MARVEL UNIVERSE: Infinity War

Объявление

Доброго времени суток, добро пожаловать на форум "Marvel Universe: Infinity war", созданный по мотивам комиксов Марвел. Отправной точкой сюжета служат события ограниченной серии комиксов "Гражданская война", повествующей о начавшемся расколе в обществе вследствие принятием правительством США Акта о регистрации супергероев.

Время в игре: октябрь, 2014 год
Место действия: Уэстчестер, Нью-Йорк, Вашингтон [США]
СЮЖЕТНЫЕ КВЕСТЫ

Episode #3 «Acceptance» [Grant Ward]
Episode #4 «Danger»
[Remy LeBeau]

В связи с обновлением оформления личного звания, просим всех посетить тему ОФОРМЛЕНИЯ ПРОФИЛЯ!
Газеты пестрят заголовками о новой должности Тони Старка - теперь он глава ЩИТа. Инициатива 50 штатов набирает обороты, переходя к своей решающей фазе, настало самое время выбрать сторону для тех, кто еще не решился на этот шаг. О Стивене Роджерсе, бравом лидере Сопротивления, по-прежнему ничего не слышно, а нейтралитет Людей Икс готов пошатнутся со дня на день: пора принимать решительные меры, но готовы ли их лидеры к таким решениям?

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » MARVEL UNIVERSE: Infinity War » Administration's archieve » Time is Running Out


Time is Running Out

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Time is Running Out
you will be the death of me
https://33.media.tumblr.com/56de7d39b26d4af9cb38082c5ce72433/tumblr_inline_nb720zWmEk1s1su6i.gif

Muse - Time is Running Out

✘ Участники: Gwen Stacy and Spider-Man aka Peter Parker
✘ Дата и место событий: сентябрь, 2014; Нью-Йорк.

+1

2

В такой прекрасный день легко думать о том, что всё хорошо, но впереди нас ждут и мрачные дни. Дни, когда мы будем одиноки. В такие дни надежда нужнее всего, даже если она живёт глубоко, глубоко. Даже если вам будет очень плохо, пообещайте мне, что надежду вы не потеряете. Не дайте ей умереть. Мы должны перебороть наши страдания. Я желаю вам, чтобы вы несли надежду друг другу, она нужна людям. Даже если не всё получится, ради чего же ещё жить на свете. ©

У Питера Паркера казалось совершенно нет времени на сон: днем и утром молодой человек закапывался в библиотеках или, то и дело заливая свой ноутбук кофе, истерично печатал, а по ночам он облачался в сине-красный спандекс и очумело мотался по городу, прислушиваясь к полицейским рапортам. Что уж тут говорить о личной жизни - Мэри Джейн была в бешенстве, то и дело получая от Питера короткие и иногда даже бессвязные смс, которые каждый раз гласили одно и тоже «сегодня не получится, извини, целую.» Кандидатская диссертация на степень магистра по биохимии дело не простое, особенно, когда после определенных случаев эта наука стала считаться чуть ли не опасной. Проведение опытов было под строжайшим грифом секретности, а простые ученые - такие как Питер - имели право проводить опыты только на уровне размышлений, и никакой, не дай Боже, практики. В теории Питер внес уже не малый вклад в биохимию, а если говорить по честному - то и в практике тоже. Его алгоритм скорости распада пользовался некоторое время большим успехом, пока не было решено, что все эти разработки и опыты стоит закрыть. Питер даже не успел предъявить свои права на алгоритм, когда его пропуск был аннулирован, а все контакты тех, с кем он работал - стерты из всех баз. Не говоря уж о том, что укус радиоактивного паука, и как итог опыт по скрещиванию видов, был случайно проведен им на нем же самом на выставке «Дженерал Тектроникс». Питер то и дело ставил рекорды по бессонным ночам и дням, игнорируя настойчивые просьбы организма выраженные в головной боли и ухудшающихся рефлексах и совершенно не отдыхал.
Однажды, однако, выдался на удивление спокойный вечер. Дописав очередную главу, Питер сложил все свои разработки в нижний ящик стола, закрывая крышку ноутбука и устало потирая глаза, скорее на автомате, нежели потому что они у него болели. Полупустая чашка кофе была холодной, и Питер не желая пить остывший напиток, отставил ее в сторону, настраиваясь на нужную волну. Разумеется, молодой человек искал не музыку, но нужные частоты молчали, изредка оповещая своих слушателей, что в том или ином квартале пусто. Пит переместился на кровать, продолжая внимательно слушать, и не собираясь засыпать. Но усталость была своего мнения, и сам не заметив, Питер погрузился в глубокий, однако отнюдь не спокойный сон. Именно поэтому, на самом деле, Паркер избегал вот уже более двух лет нормального режима труда и отдыха, предпочитая изматывать себя так, чтобы даже суперспособности не были в силах маскировать его пугающе синие мешки под глазами, а преступники недоумевали - когда вообще этот тип в красно-синем костюме спит. Днем и ночью Питер трудился над своей кандидатской работой, прерываясь на полицейские оповещения, и впрыгивая в свою костюм где бы не находился. Уделяя своему организму не более часа-двух в сутки на сон, Питер вырубался так сильно, что изобрел специальный вид будильника, который бил Паркера током, чтобы тот проснулся в нужный час. Однако сейчас, будильник был выключен и не был нужен своему владельцу.
Питер летел, летел вниз со скоростью стрелы, разрывая потоки воздуха своим вытянутым и напряженным телом протягивая руки вперед, в надежде уцепиться в последнюю секунду за то, что он так страстно стремился поймать. Он не мог лететь еще быстрее, и чувствовал что не смотря на свое отчаянное желание успеть, он не может этого сделать, и что он бесповоротно опаздывает. Садящееся солнце бликами играло на мосту Джорда Вашингтона, который пересекая реку Гудзон, соединяя Нью-Йорк и Форт Ли, что было сейчас совершенно не важно, а Человек-Паук бесповоротно опаздывал, все еще цепляясь за надежду и лелея ее удаляющееся от него тело.
Проснувшись в холодном поту, Питер резко вскочил на кровати, оказываясь в не менее печальной реальности. На часах была поздняя ночь или раннее утро, в зависимости от того, кто во сколько привык просыпаться, но для Питера это было самое страшное время. Время между днем и ночью, когда он до дрожи в пальцах боялся уснуть и до скрежета зубов готов был носиться за преступниками, которые, уже либо были пойманы либо забились в свои норы, не показывая носа. Сжав кулаки Питер попытался успокоиться, но липкий и мучительный сон не отпускал его, и сердце продолжало колотиться с силой, до боли колющей в груди и не позволяя лишний раз вздохнуть. Казалось, что Паркера сейчас охватит паническая атака, в глазах потемнело и пот градом посыпался по спине и лбу, а он стал снова проваливаться в этот затягивающий, не отпускающий и страшный как болото, сон. Во время взяв себя в руки, Питер открыл глаза, фокусируя взгляд на противоположной от кровати стене, и внимательно рассматривая красные линии, которые вели от одной фотографии или заметке к другой. Как ни странно, но эта своеобразная лабиринтоподобная паутина всегда успокаивала его, и он, спустя какое-то время, придя в себя, смог подняться с кровати и медленно спуститься на кухню.Тетушка Мэй спала в нижней спальне, поэтому Питеру пришлось проползти по стене, чтобы не разбудить ее, потому что одна из половиц скрипела, и он все время забывал какая именно. Не хотелось беспокоить ее ночным бдением. Паркер заварил себе крепкий горячий час, чтобы успокоиться, и стал читать вчерашнюю газету. Остужая чай, и он бегал глазами по строчкам, насильно заставляя себя вникнуть в смысл написанного, чтобы не окунаться в свои тревожные мысли. Сам не заметив, Питер снова уснул, но этот раз он спал совершенно без снов.
- Питер!! - судорожно вдохнув, Паркер резко поднялся со стола, не замечая прилипшую к его щеке вчерашнюю газету и удивленно заморгал глазами. Он с трудом понимал, где находился, и первой его мыслью было то, что он уснул на лекции. Судорожно забегав по помещению глазами, он сфокусировался на тетушке Мэй удивленно обнаруживая, что находится на собственной кухне и не менее удивленно отцепляя от своей щеки газету. 
- Да? - попытавшись предать себе невозмутимый вид, Питер посмотрел в свою чашку, где плавали чаинки и не размешанный сахар и поднявшись, вылил остатки в раковину. Принявшись мыть чашку под прохладной водой, Паркер заодно приходил в себя, и незаметно для тети прыснул на лицо пару освежающих капель. Пока тетя Мэй готовила завтрак для себя и племянника, она не переставая шумела, сокрушаясь, что ее единственный ребенок, так себя не бережет. Она была огорчена, что он не спит ночами, и говорила, что это только начало - засыпать на ходу или сидя на кухне. Образ жизни Питера уже давно ей не нравился, в частности поэтому, он снял себе небольшую квартирку под крышей в центре Нью-Йорка, чтобы избавить ее от лишних переживаний за его здоровье. Он ведь не мог объяснить ей, что пусть он хоть сто раз ведет такой образ жизни, все равно с ним ничего не случиться. Проглатывая яичницу с беконом, он запил все это ароматным чаем, а затем смачно чмокнув тетю в щеку, отшутился на тему ее увещеваний. Поднявшись в свою комнату, он упаковал ноутбук и записи в рюкзак и выбираясь на улицу, завел свой мотороллер, который так же подвергался не малой критике.
Оказавшись дома, Питер сбросил с себя рюкзак и переоделся. Выпрыгивая из окна, он направился прямиком на Эмпаер, чтобы оттуда оценить ситуацию в городе. По факту, парень собирался оценивать ситуацию в городе уже по пути туда, в связи с чем пролетая по улицам города он внимательно рассматривал прохожих. Несколько ребятишек, не осторожно играющих в парке получили свой мячик обратно с запиской, в которой их дружелюбный человек-паук рекомендовал им быть осторожнее, а одна девушка, отчаянно спешащая на работу, если бы не Питер, оказалась бы скорее всего в больнице. Все эти бытовые мелочи встречались ему чуть ли не на каждом шагу изо дня в день, но ничего серьезного не было выявлено. Пролетая мимо моста, который уже не один раз нарушал его сон, Питер хотел было отвернуться, однако вместо этого внимательно просканировал его, замечая какое-то странное явление. Погода была настолько ясная, что на небе не было ни единого облачка или даже намека на него, и только над мостом Джорджа Вашингтона сгустился какой-то подозрительный не то туман, не то туча. Развернувшись, Питер направился прямо туда, ожидая встретить там кого угодно, от Тора до Зеленого Гоблина. Приземлившись на одну из несущих опор, Паук внимательно осматривался, но не слишком плотный туман, напоминал скорее простой смог, вызванный необычайной жарой, нежели чем что-то, предвещающее беду. К тому же, на мосту никого не было, поэтому Питер походив из стороны в сторону, уселся свесив ноги вниз. Избегая этого места вот уже три года, Паук чувствовал себя тут непривычно и неуютно, но что-то держало его, не позволяя улететь. Внезапно, над его головой раздался хлопок, и мимо пролетело бездыханное тело. Вскочив на ноги, Питер ошарашенно следил, как вниз, набирая скорость кто-то летит. Не долго думая, Паук бросился вслед, на этот раз, выпуская паутину и ускоряя себя. Не рискуя выпускать паутину в летящую - он уже понял, что это была девушка - Паркер обнаружил, что догоняет ее, и этому виной было то, что он летит за ней целенаправленно, помогая себе ногами и паутиной. Не думая о том, что однажды он уже так же летел, стремясь поймать Гвен, Пит на лету схватил девушку, выпуская паутину и планируя над Гудзоном. Спустя несколько минут, Питер оказался на твердой земле, а если точнее вновь на одной из несущих опор моста, все еще держа на руках девушку, которая явно была без сознания. Перевернув ее, Питер удержался от вскрика. Вместо этого, он закрыл глаза, делая глубокий вдох. С ним случалось это уже не единожды, когда он спасал блондинку хоть издали напоминающую Гвен, он видел, конечно же ее. Спустя какие-то короткие промежутки времени, он успокаивался и видел наконец настоящее лицо девушки, и не сомневался в том, что сейчас все произойдет именно так. Открывая глаза, Питер снова взглянул в ее лицо, и снова увидел Гвен. Виной всему, разумеется, был его сегодняшний сон, который взбудоражил его воображение настолько, что теперь Гвен ему наверное будет мерещиться везде. Питер попытался снова плотно зажмуриться, не подглядывая, убеждая себя, что этого не может быть. Но когда он открыл глаза, уже в третий раз перед собой он увидел ее - Гвен Стейси, которая была без сознания, но определенно точно, это была именно она. Не веря своим глазам, Питер снял маску, рассматривая ее, и едва дотрагиваясь кончиками пальцев до ее щеки. Этого просто не могло быть - она три года назад пропала. Она пропала именно тут. Он не смог спасти ее, он даже не смог найти ее, сколько бы не искал, сколько бы спасетельных групп ни прочесывало Гудзон. Паркер не верил своим глазам, и не верил своим ушам, которые уже отсчитывали сердцебиение. Она была жива!
Что это была за шутка? Паркер не мог поверить в происходящее, продолжая держать на руках Гвен, которая была все еще без сознания, и не верящими глазами рассматривая ее лицо, которое не изменилось с того дня ни на секунду. На ней была даже та же одежда - белый легкий плащ и юбка. Он то и дело оглядывался назад - в тот день когда потерял ее, и не мог поверить что сейчас, Гвен находится у него на руках - как это могло произойти, неужели она вернулась к нему? Тысяча вопросов крутились в голове у Питера, он не понимал, ни с научной, ни с фантастической точки зрения, как это могло произойти, но так же он не мог не верить своим собственным глазам и ушам. Неужели вселенная так неудачно подшутила над ним, или это розыгрыш Зеленого Гоблина, может быть, это все иллюзия? Питер прижал ее к себе сильнее, убеждаясь, что она не иллюзорна, и что она - настоящая. В замешательстве, Паук одел маску, не зная что же ему теперь делать? Наверняка, хороший вариант будет отнести ее в больницу. Но ведь она числится в пропавших без вести - Питер не смог допустить, чтобы ее похоронили, он до последнего верил, что пока ее тело не найдено, она не умерла. Как он объяснит, что нашел ее? Впрочем, это все было сейчас не важно. Спрыгнув с моста, он одной рукой держал Гвен, а другой опускался медленно на проезжую часть. Первая попавшаяся ему на глаза машина, разумеется не отказала отвезти его в больницу. Когда Питера довезли, он вышел из машины, держа на руках девушку, а пропускающие его вперед люди, расступались, позволяя ему без очереди добраться до врачей.
- Я поймал ее на мосту..Я не знаю, она дышит.. - забормотал всегда уверенный, непоколебимо спокойный человек-паук, который сейчас больше был похож на испуганного мальчишку. Врачи не стали интересоваться личностью Гвен, для начала занимаясь ее здоровьем, и увезли ее, оставив Паука в пахнущем медикаментами светлом коридоре. Питер не хотел расставаться с ней, как будто бы она исчезнет, если он не будет рядом с ней, не будет ее держать, расстворится или ее спрячут от него, скажут что ее нет. Присев на одну из скамеечек, он устало обхватил руками голову, не представляя находится ли он во сне, или это сюрреалистический бред, всего лишь подобие реальности, которую он выдумал себе сам, которая пугала его появившейся в груди надеждой. Он не представлял, что будет, если у него отнимут эту надежду, которая за эти короткие пол часа выросла из пепла его сгоревшего дотла в тот злосчастный день сердца. Он не представлял, как дальше будет жить, если это все окажется сном, выдумкой, злой издевкой. Наверное тогда он окончательно сойдет с ума, потому что сейчас он практически уже свихнулся от произошедшего, находясь в полуистеричном состоянии, медленно раскачиваясь на месте, ухватившись в безумном жесте за голову, и не переставая прислушиваясь к тому, что происходит за закрытой дверью. Внезапно, Питеру показалось что с диким грохотом, дверь открылась и на пороге появился врач. Вскочив с места, Питер забыв кто он, оказался рядом с ним в мгновение ока, жадно пожирая его глазами.
- Она ваша знакомая? - безошибочно резюмировал врач, не замечавший раньше никогда такого волнения от супергероев к простым спасенным жизням. - Не волнуйтесь, девушка в обмороке, но все жизненные показатели в норме. Она должна скоро придти в себя. Можете зайти. - доктор приоткрыл дверь, выпуская ассистирующий ему персонал и позволяя зайти пауку. Питер, замешкавшись на пороге, неуверенно заглянул внутрь палаты, придерживаясь за косяк. Он как будто бы был не уверен, хочет ли он зайти или нет. Доктор, понимающе похлопал его по плечу, и удалился, пообещал, что некоторое время его никто не будет беспокоить. Гвен была переодета в больничную одежду и лежала в одноместной, явно не дешевой палате, рядом с ней было удобное по виду кресло, а так же капельница, которую ей поставили для восстановления сил. Питер неуверенно вошел, потоптавшись еще какое-то время на пороге, а затем беззвучно закрыл за собой дверь, медленно продвигаясь в сторону Гвен. Он все еще не мог поверить, что это она, с удивлением рассматривая ее лицо, которое было таким родным и любимым, что у него щемило в сердце. Он видел ее в каждой девушке все эти годы, но очухивался словно бы ото сна, убеждая себя, что цепляться за прошлое глупо и безнадежно. Значит, не безнадежно? Снимая маску, он уселся рядом с ней в кресло, легко дотрагиваясь до ее пальцев своими, все еще не веря.

Отредактировано Peter Parker (2015-08-11 16:01:16)

+1

3

- Отпусти меня, Норман, прошу тебя!.. Я ведь не сделала тебе ничего плохого, прошу, отпусти меня, - Гвен балансировала на кончиках пальцев на перилах моста Джорджа Вашингтона. Она ощущала всем телом безудержный холод ночного воздуха; стремительный ветер вздымал волосы, проникал под плащ, заставляя ёжиться еще больше от холода. Страх сковал Гвен с головы до ног, она внимательно смотрела в изуродованное лицо Гоблина, который сумасшедше улыбался, крепко держа ее за руку, чуть повыше локтя. Стейси уже давно не чувствовала боли, будто бы, ее никогда и не существовало. Она старательно отводила панический взгляд от ужасающей пропасти черной воды, разверзнувшейся под ее ногами – вполне возможно, что эта вода станет ее погибелью; ее постелью, с мягкой периной и холодным покрывалом; местом, где навсегда забудутся все обиды и горечи. Гвен нервно облизнула губы, в последний раз пытаясь обратиться к разуму Осборна.
- Зачем тебе я?.. Я ничего не знаю, не умею, не понимаю, что ты от меня хочешь?..
- Ты нужна ему, а мне нужно, чтобы он страдал. Ты хочешь, чтобы я тебе отпустил? – Гоблин ослабил хватку, и Гвен, тут же, подхваченная порывом ветра, чуть не слетела вниз с перекладин. С громким визгом блондинка вцепилась в руку Нормана, не зная, что ей делать и куда деваться. Погибать вот так внезапно – это совсем не входило в ее планы. В планах Стейси была отдельная квартира с Питером, уютное убежище, где они смогли бы спокойно жить, учась вместе в университете, посещая, возможно, даже одни и те же курсы. И он, конечно, ни за что не бросил бы свое ремесло, ведь это же Паркер – ответственность его второе имя. Иначе он просто не сможет, а она бы все время за него переживала, ругалась, даже иногда дралась бы, но всегда неизменно ждала бы домой, сидя за очередной работой, и попутно помогая ему.
Нет, в планы Гвен Стейси совсем не входило – умирать в самом начале своего жизненного пути. Но, увы. Иногда в жизни случаются такие моменты, когда нас никто и ни о чем не спрашивает. Так и сейчас Осборн громко расхохотался, буквально навесу удерживая Гвен над мостом, вслушиваясь в ее чрезвычайно учащенное сердцебиение, глядя в огромно распахнутые глаза, в которых читалась мольба, просьба, приказ – да, назовите это как угодно, суть не изменится. Гвен не хотела умирать, но сегодня ее удача развернулась на высоких каблуках, и вскинув средний палец, удалилась в неизвестном направлении.
- Питер, - прошептала Гвен, ощущая, как ее спина разрезает ночной воздух, как пережимает горло от паники и безнадежности. Именно так умирают. Это страшно. Это невыносимо страшно. И невозможно хотя бы прикрыть глаза, сосчитать про себя до пяти, и понять, что все – больше ничего не будет в этой жизни, да и нигде. Неужели существует загробная жизнь, правда можно будет наблюдать за ним, за ними свысока, аккуратно направляя? Нет, тогда уж лучше в ад, там хотя бы компания приятнее, и нет никакой необходимости терпеть вечную муку – смотреть и быть не в состоянии касаться и трогать любимого человека. Гвен отчетливо видела, как Питер с оглушительной скоростью летел с моста, пытаясь помочь себе паутиной, как он старался успеть, тянул к ней свои руки. Его лица не было видно под маской, но почему-то Стейси точно знала, что увидит в любимых глазах – надежду, что он может спасти ее, веру в то, что они состарятся вместе, и что зло будет наказано.
Глухой удар заставил Гвен прерваться на полу мысли, темная пелена постепенно застилала глаза, превращая все в одну сплошную черную вязкую жижу, продраться сквозь которую было совсем невозможно. Падая в эту пропасть, последнее, что заметила – мельком, будто вспышку – испуганная крошка, стоящая на земле и пребывающая, будто в трансе.
Полет в неизвестность, сквозь миры и вселенные, ты зависла, будто в вакууме, некуда идти или тем более бежать. Гвен парила в темноте, лишь редкие цветные вспышки показывали ей, что она не стоит на месте, а просто плавно движется куда-то вперед, словно завязшая в черных зыбучих песках. На какое-то мгновение для Стейси открылись все тайны мироздания, все, что ученые пытались понять веками, к чему стремились сотни лет – все это затмило боль от потери жизни, единственно необходимого. Протягивая к этим знаниям тонкие пальцы, подсвеченные голубоватым сиянием, Гвен невольно залюбовалась такой красотой. Она попыталась глубоко вдохнуть, но ничего не вышло. В этом мире ей не нужна была пища, вода – абсолютно ничего. Все, чем она питалась – это были знания, которые почему-то ускользали все время из рук, стараясь спрятаться, как можно дальше, но Стейси была упорной, она шла к ним, плыла. Сначала робко, все еще помня вкус губ Питера Паркера, его несмелые прикосновения к ее шее, губам, его смущенную улыбку и саркастичный ум – рывок вперед – она помнила, как смеялся Гарри, как у него всегда были дома ее любимые конфеты, и что, он, даже был как-то в нее влюблен – рывок вперед еще ближе к знаниям, еще одна их часть ложиться в голову – семья, отец, мать, их вроде бы уже нет, да?.. Они, наверное, в таком же точно мире, как и она. Они где-нибудь тут рядом, значит, нет никакой необходимости продолжать или начинать их поиски, им точно также хорошо. А ей просто нужен покой. Всего на мгновение, прикрыв глаза, Гвен так их и не открыла. И не было больше ничего – ни знаний, ни желаний, абсолютная пустота. Снова она, теперь уже ее вечная спутница.

Медленно она шла по пустыне, волоча за собой тяжелый белый шлейф от тонкого платья, что плотно облегало ее фигуру. Гвен щурила глаза, губы обжигало жаждой, в горле першило от песка, а в волосах уже давно не осталось никаких цветов и даже намека на прическу. Стейси не знала, сколько ей еще идти вперед, и сколько она уже прошла. Просто в какой-то момент стало ясно, что нужно двигаться прямо, утопая босыми ногами в раскаленных песках, чувствовать боль – но совершенно не мочь выразить это, проявить чувства и эмоции. Все, что Гвен могла – это чуть улыбаться тому, что она больше не в темноте. Впереди замаячил оазис, с цветущими деревьями, откуда доносился сказочный аромат райских цветов – это рай – мысль, единственная за все время пронеслась в голове у Стейси настолько отчетливо, что ей показалось, что она сказала это вслух. Внезапно пески покачнулись, начиная съезжать вниз, и увлекая девушку за собой, но чья-то сильная ладонь уверенно схватила ее за талию, потянув на себя. Гвен не видела кто это, но чувствовала знакомый аромат, сердцебиение и это ласковое прикосновение… Они плавно опустились на верхушке барханов, его пальцы легко прошлись по ее щекам, и она, как преданная и любящая девочка потянулась к ним, за ними к нему. Куда угодно, лишь бы снова почувствовать это тепло и нежность.

- Питер, - прошептала Гвен вслух. Ее ресницы затрепетали, тепло резко пропало из ладоней. Девушка силилась открыть глаза пошире, чтобы убедиться в том, что это правда был он, что это был не сон, что все в порядке. Что она жива, и что это просто была еще одна кома. Человек рядом с ней резко нацепил маску на лицо, что означало лишь одно – он не перестал быть тем, кем всегда хотел, кем являлся на самом деле Человеком-Пауком, и даже ее падение с моста не смогло изменить его решения. Стейси отчаянно закашляла, чувствуя, как адски подскочил ее пульс, как легкие разрывало от отсутствия воздуха в них. Она разучилась дышать правильно, не знала, как делать вдохи, и как выдыхать. В палату тут же ворвалась целая орава врачей, а его там не было среди них. Там вообще были непонятно кто. Внутри Гвен кричала в ярости, чтобы ее отпустили, чтобы от нее отстали, дали побыть с ним, каким угодно. В вену ей устремилась острая иголка, по венам промчалась жидкость, которая позволила ей спокойно вдохнуть, набрать побольше в легкие. Постепенно давление выровнялось, приступ кашля закончился, а Стейси смотрела на врача чуть помутневшим взглядом.
- Где он? – едва слышно, хрипя, но все же четко произнеся каждую букву, спросила блондинка, понимая, что еще немного и из ее глаз польются слезы.
- Здесь слишком много людей, он передал Вас нам и ушел, как он делает это обычно. Не стоит беспокоиться, мисс, с Вами все будет в порядке. Скажите, пожалуйста, Вы помните кто вы и что делали на мосту?
- Да, помню, - проговорила Гвен, коротко кивнув головой, будто подтверждая свои слова. – Меня зовут Гвендолин Стейси, и я падала с этого моста, - Стейси со стоном прикрыла глаза, чувствуя, что немного актерской игры еще никому не мешало. Если ей не изменяла память, то Человек-Паук сейчас сидел на подоконнике за окном, четко прислушиваясь к тому, что происходит в этой комнате. И Гвен совершенно точно понимала, что стоит Питеру Паркеру сюда заявиться следом за паучком, то все сразу встанет на свои места.
- Мисс Стейси, мы попробуем связаться с кем-нибудь из Ваших родственников…
- У меня их нет. Мои единственные родственники живут в Англии, вряд ли они приедут сюда, - усмехнулась девушка, чувствуя, как расслабляется ее тело. О, нет. Она не хотела больше спать, только не сейчас! – Позвоните Питеру Паркеру, мы давно с ним знакомы, он единственный, кто может мне помочь…
- Так он Вам и помог! – Удивленно воззрился мужчина на Гвен, которая непонимающе смотрела в ответ. – Он Вас сюда доставил. Но, впрочем, не буду Вас утомлять, отдохните, мисс Стейси, мы попробуем что-нибудь сделать для Вас! Я свяжусь с департаментом полиции Нью-Йорка, чтобы выяснить все подробности, поговорим с Вами утром, доброй ночи.
- Доброй… - пробормотала Гвен, ничего не понимая. Когда дверь за врачом закрылась, Стейси повернула голову к окну, где мелькнула тень. В палате весь свет был погашен, кроме небольшого ночника возле кровати. Гвендолин боялась произнести вслух его имя, будто бы тогда – он исчезнет, и станет снова сном, к которому она шла по пустыне, путаясь в собственном подвенечном платье и утопая в горячем песке, обжигая ступни.
- Питер?.. – совсем тихо позвала Гвен, уже даже не сдерживая слез, которые вдруг набежали на глаза, бесцеремонно скатываясь по бледным щекам. – Питер, я так ждала тебя. Мне было совсем одиноко, Питер… - Гвен отвернулась к стене, прикусив губу, и стараясь не плакать в голос. Предательски дрожал голос, предательски покрывались щеки солеными дорожками, забегающими по губам. – Пожалуйста, Питер…- щемящая душу нежность была в этих двух простых словах, 15 буквах. В них Гвен вложила все то, что так давно хотела сказать, но не решалась по-настоящему, все время чего-то боялась, а теперь она может, теперь она может многое.

+1

4

Поглаживая Гвен за руку, Питер осторожно, чтобы не потревожить ее, наклонился, легко целуя девушку. Он чувствовал удивительную эйфорию, которой ранее еще никогда не испытывал, это было лучше любого спасения города, любой победы и любого совершенного им героического поступка. Ему казалось, что с его груди сняли гирю, вес которой был слишком серьезен для него, гирю с которой он был вынужден бороться за свою жизнь все прошедшие годы без Гвен, ту гирю, которая тянула и тащила его в пропасть, вслед за нею и ему было тяжело сопротивляться, с каждым разом его попытки выплыть были все слабее и слабее, а желания все меньше. Это был груз вины за жизнь той, которая была ему дороже всех, за жизнь которую он не смог спасти и что гложило, грызло и мучило его больше всего. И сейчас, освободившись от него, Питер испытывал небывалую легкость и спокойствие, он не чувствовал боли и зияющей кровоточащей дыры в сердце, чувствовать которую уже почти что привык, он забыл абсолютно обо всем в этот момент : что происходило за стенами больницы, в его жизни, в стране, мире. Ему было абсолютно безразличен акт регистрации, Тони Старк, Щ. И. Т. и Капитан Америки, с его безудержным отрядом сопротивления, не тронул его бы даже очередной выпад пришельцев, которые не единожды уже пытались завоевать землю. Питер забыл, что обещал встретить Мэри Джейн после проб и пообедать с ней, а так же что Тетя Мэй просила его заскочить на почту и отправить заказное письмо. Все это было где-то в другой жизни, порог которой он переступил сегодня, закрывая с размаху дверь, перечеркивая прошлое, и стараясь стереть его ластиком - он пытался все это время построить жизнь без Гвен и она была, откровенно говоря паршивой, его попытки были шаткие и бездарные, а образ жизнь губительным и раздражающим всех во круг. Ему не обязательно больше было жить этой жизнью, не нужно было мучить себя, не нужно было судорожно вздрагивать и всматриваться в лица прохожих, тайно ожидая увидеть ее, не надо было стыдливо отводить глаза, когда Мэрри Джейн напрямую спрашивала его о Гвен, и он сможет избавиться от этой ненавистной ему лживой мины, которая приросла к нему за эти годы.
Питер не был уверен в том, сколько именно прошло времени. Он не следил за часами, и не смотрел в окно - его взгляд был прикован к Гвен, как будто бы, если он посмеет отвести от нее взгляд, она тут же исчезнет, оставив после себя только простыню да одеяло. Паркер словно приковывал ее взглядом к постели, заклинал ее не покидать его. Он осторожно прикоснулся к ее руке, которая была ледяная и безжизненная, но он совсем не испугался, потому что слышал как бьется ее сердце и видел как она дышит. Вопреки своему неверию, его глаза и уши не могли его подвести, и он постепенно начинал верить в происходящее. Девушка перед ним перестала быть той, кого Питер видел во снах, той, без кого он не представлял долгие годы как жить, той, за чью смерть он нес бремя ответственности и той, из-за кого у него почти помутился рассудок, и он не бросился убивать Нормана Озборна. Питеру казалось, что он вернулся вспять во времени, когда Гвен была в коме, а он разрываясь между собой, ней и Человеком-Пауком, старался успеть везде, и навестить ее, застать ее пробуждение. С легкой улыбкой вспомнив, как она обиделась тогда, что проснувшись не увидела его рядом с собой, он вспомнил так же, как они помирились совсем скоро. Его любимая, нежная и единственная Гвен прощала его, хоть он и совершал ошибки, они понимала его и говорила с ним на одном языке. Питеру достаточно было начать, а Гвен уже знала чем он закончит и это было прекрасно - такое идеальное понимание, они были словно совершенные, идеальные создания, которых точно выточили специально друг для друга.
Почувствовав, как Гвен едва ощутимо шевельнула пальцами, Питер настороженно прислушался, а когда увидел что машины, подключенные к девушке отчаянно запищали, вскочил. Нацепив маску, скорее по привычке, нежели от необходимости, Питер побежал за врачами, которые однако, уже и сами сюда мчались. Аппарат продолжал попискивать, а Питера попросили покинуть помещение, чтобы провести необходимые процедуры и проверить состояние девушки. Не споря, Паркер выскользнул в открытое окно, перелезая через бордюр и оказываясь на улице. В глаза ударил непривычно яркий свет, и на несколько секунд, Питер завис. Опомнившись почти сразу же, молодой человек стал продвигаться к нужной ему палате, и зависнув наконец там, внимательно прислушался к тому, что говорит Гвен и о чем спрашивают ее врачи. Питер очень переживал - а что если она забыла обо всем происходящим там, на мосту, да и вообще потеряла память? Сейчас его не волновало куда она пропала на пять лет, но наверняка вскоре ему захочется выяснить это, тем что она появилась ровно на том же месте, где и исчезла. Питер слушал ее бешеное сердцебиение, понимая, что она была все же не в обмороке - а в коме, и что ему удивительно повезло, что Гвен вышла из этого состояния так скоро. От знакомого голоса по рукам и спине побежали мурашки, и Питер невольно зажмурился, не осознавая, что на лице у него застыла улыбка. Она звала его и помнила, все помнила. Врачи все еще находились в палате, поэтому он не мог, как бы сильно не хотел, ворваться туда, разбрасывая их в стороны, отмахиваясь от рекомендаций, и сбивая с себя маску, упасть около на нее на колени, целуя руки, не в силах произнести ни слова. Он чувствовал, как ему физически необходимо оказаться снова рядом с ней, его тянула в палату так сильно, что даже слух весь обратился лишь в ее сторону, изолируя Питера от всех звуков, которые были на улице, словно был он забрался в вакуум, приложив ухо к единственной дырочке. Когда врачи покинули палату, Питер осторожно проверил не остался ли кто-то дежурить рядом с ней, заглянув туда. Разумеется, никого не было, кроме Гвен, которая так же силилась рассмотреть, тут ли он. Питер чуть улыбнулся, не удивляясь тому, что ей не сидится на месте, и стал осторожно открывать окошко. Замерев на месте, Пит услышал как она зовет его, и по его спине вновь пробежались мурашки, только на этот раз от испуга, его испугал этот полный отчаяния и мольбы голос, который был ему самым родным на свете. Поторопившись, Паркер запутался в шторах, которых были задернуты, чтобы не пропускать свет, и чертыхаясь, закрутился на месте, стараясь избавиться от плотного материала, чуть ли не связавшего его на рукам и ногам. Оказавшись наконец на свободе, Питер осторожно зашторил окно, надеясь что не наделал слишком много шума и осторожно приблизился к Гвен.
- Привет.. - тихо прошептал Паркер, не представляя, что еще ей сказать. Она столько всего пропустила, ему стольким нужно было с ней поделиться, столько всего рассказать, что в голове ничего и не было, мысленно перепутавшись носились, сталкиваясь друг с другом. Как и хотел Питер находился совсем рядом с ней, медленно снимая маску, надобности в которой больше не было, и внимательно посмотрел на Гвен. Уже не так, как раньше смотрел на нее без сознания. Она наконец, смотрела в ответ на него, ее глаза, которые сводили его с ума всегда, сейчас были устремлены прямо на него и он, от неожиданности замер, задержав невольно дыхание. Все таки, она была настоящей - не фантомной, не сном, не фотографией и не видеозапись. Питер сам не ожидал, как ноги, подкосившись, перестали его слушаться и он рухнул на кресло, которое удачно оказалось прямо позади него. - Гвен.. - снова чуть слышно прошептал он - Это ты.. - как будто бы в замедленной съемке, он перематывал события последних двух часов, снова видя со стороны все что случилось, и до него медленно доходило вновь то, что казалось ему все еще сном. Сейчас он в реальности видел ее живую и дышащую рядом, она говорила с ним и смотрела на него так же как раньше, тем взглядом который заставлял его смущенно улыбаться и говорить глупости. Питер протянул к ней руку, которая мелко дрожала и все на что его хватило - это улыбка.
Последний раз, он так улыбался как раз ей. Когда она сказала ему, что будет с ним, что он единственный кто ей нужен. Тогда, Питер не позволил ей уйти от него, за что поплатился совсем скоро, и тогда же он улыбался ей такой счастливой улыбкой, которую сейчас, ему казалось, он даже и не смог бы воспроизвести. Ее присутствие рядом заставило сердце забиться сильно-сильно, гоняя кровь и посылая в мозг импульсы. Паркер не знал, что сказать ей, в его взгляде заблестели слезы и он, удерживая их, но и не скрывая, поднялся со стула, осторожно пересел к ней на кровать. Дотрагиваясь до Гвен, словно она хрустальная, Питер осторожно поцеловал ее пальцы, один за другим, а затем положил ее ладонь себе на щеку. Как же ему не хватало ее теплых прикосновений, которые служили ему лучшим лекарством от всех тревог и бед, ему не хватало ее понимающего взгляда и пытливого ума, который порой находил решения быстрее чем он, она знала ответы там, где Питер видел глухую стену. Не в силах вымолвить ни слова, Паркер просто смотрел на нее, но в его взгляде была вся боль от потери, все горечь за потерянные годы жизни без нее, светились в его в глазах пустым и болезненным разочарованием. Слезами же блестело счастье и надежда, что она рядом, что они жива и что она сейчас слабо, но упрямо сжимала его руку. Питер не понимал как она вернулась к нему, почему это произошло сейчас, но ему было неважно все это, и единственное что имело значение сейчас для него, впрочем, как и всегда, это она - Гвендолин Стейси, его первая и единственная любовь, его надежда и луч света.
- Ты даже не представляешь, как я жил без тебя.. Я и сам не представляю, как я это делал.. - прошептал Питер, вновь прижимая ее руки к своим губам. Наверняка, она не представляет сколько действительно прошло лет, потому что в ее глазах возник вопрос, тень не понимания и он, опережая ее вопрос, сказал - Гвен, тебя не было пять лет, Гвен.. - Питер не смел произнести ее имя все это время, а сейчас, он заново прочувствовал его, оно звучало непривычно ново и поразительно по-родному, словно Паркер и не переставал каждый день шептать ее имя, тихо и взволновано, совсем как сейчас. Покачав головой, он чуть улыбнулся - Но это все потом.. Все потом, главное, что ты тут.. Тебе надо отдыхать, приходить в себя. - Питер серьезно на нее посмотрел, на мгновение нахмурившись, он не мог знать, через что она прошла и что чувствовала, но его очень волновало ее состояние, руки, чуть теплые сейчас, все равно свидетельствовали о слабом кровообращении, а в лице по прежнему ни кровинки. - Когда ты будешь чувствовать себя хорошо, я заберу тебя отсюда и все расскажу. Тебе нельзя волноваться.. - заботливым, однако не терпящим пререканий тоном, проговорил Питер, укрывая ее одеялом по плотнее, чтобы она наконец согрелась.

+1

5

Гвени резко встрепенулась, поспешно вытирая слезы со щек, когда со стороны окна донеслось чертыхание, звуки отодвигаемой шторы, и почти звук падения. Стейси впервые за долгое время тихо засмеялась, прикрывая рот рукой, и едва сдерживая слезы, которые по-прежнему лились против воли. Девушка протянула ладонь к небольшому светильнику рядом с кроватью, щелкнула выключателем, и палату тут же залил мягкий теплый свет, который выхватил фигуру Человека-Паука из темноты. Питер приближался очень медленно, он снова стянул маску, судорожно сжимая ее в ладонях, а Гвен судорожно сжимала одеяло, безостановочно кусая губы. Ей больше всего на свете хотелось броситься ему на шею, обнимать, утопать в аромате и никуда не отпускать. За то время, что она пробыла в коме – ей хотелось верить, что в коме, - Стейси многое осознала, переосмыслила. Мир не мог стоять на месте, она не могла оставаться маленькой девочкой. Скандалы, истерики, недомолвки и непонятки – все это осталось в прошлом, в прошлой жизни. Как странно, она пробыла в коме совсем немного, а ощущение, что целую вечность. Плавные шаги Питера заставили Гвен нетерпеливо заерзать на своей кровати, в отчаянной попытке приподняться на локтях. Паркер рухнул в кресло, а Гвени неудоменно посмотрела на него, чуть хмуря светлые брови.
Почему он смотрит на нее так, будто бы не видел целую вечность? Почему он смотрит так, будто она восставшая из мертвых, и теперь весь мир должен сойти с ума? У Стейси на языке крутилась целая куча вопросов, но сам язык будто приклеился к нёбу, не в силах даже близко пошевелиться, горло снова чуть заметно першило. Питер протянул к ней свою ладонь, с едва дрожащими пальцами – чтобы у Человека-Паука, да дрожали пальцы?.. Быть такого не может!.. Блондинка потянулась к нему навстречу, чувствуя, как вселенская тоска охватывает ее с ног до головы, кончики пальцев соприкоснулись, и Гвен ощутила то же самое, что было в ее сне – хотя сне ли?.. То же самое волшебное тепло, разливающееся по всему телу, мягкое спокойствие, которое мог ей подарить исключительно Паркер, и одновременно безумное волнение. Его губы касались ее пальцев, ладоней, он расцеловывал ее всю, а она вопреки всем сомнениям даже ни капли не смущалась, лишь тихо улыбалась, глядя на своего мальчика, с самыми чудесными вихрами на свете, утопала руками в них, перебирая по прядке, как любила делать, и продолжала мягко улыбаться, ощущая, как силы возвращаются в ее измученный и ослабленный организм. Гвен нежно гладила Питера по щеке, ощущая легкую небритость, видеть его вот так, в костюме, но без маски было немного непривычно, и в этот же миг в сердце Стейси закрались странные подозрения. Девушка приподнялась на локтях, и хотела уже что-то сказать, но Паркер опередил ее, и его слова вызвали у Гвен волну абсолютного недоумения. Блондинка без сил упала назад на подушки, ее ладонь бессильно опустилась вниз, а в глазах стоял огромный вопрос – что происходит?..
- Питер… - начала было Гвен, но тут же закашлялась, Питер сразу же подал ей стакан воды, помогая немного отпить, и терпеливо ждал, пока приступ удушья закончится. Стейси облизывала пересыхающие губы, пытаясь подобрать правильную формулировку каждого из вопросов, что хотелось задать. – Что ты имеешь в виду под фразой, что меня не было пять лет?.. И что ты жил без меня?.. – Гвен внезапно ощутила, как слабость снова овладевает ее телом, постепенно укрываясь сладостной истомой. Глаза закрывались против воли, но Гвени чувствовала горячее дыхание Питера на кончиках своих пальцев, но она не хотела на пальцах, она хотела целовать его самого, как тогда, в первый раз, когда этому очкастому чуду хватило сил все-таки сделать этот шаг. Или как тогда, когда она просила у него прощения за то, что не верила. Стейси не хотела спать, она хотела знать ответы на все свои вопросы, от и до. – Питер, но, у меня есть вопрос… И я не хочу спать, не хочу… - Гвен слабо сопротивлялась, когда Паркер, совсем, как ее папа в детстве, укутывал маленькую и хрупкую блондинку в одеяло, позволяя снотворному подействовать. А Стейси вовсе не хотела назад в ту темноту, хоть и наполненную бесконечными знаниями, к которым у нее был абсолютный доступ. Последнее, что видела Гвен, это лицо Питера, склонившегося над ней, чтобы запечатлеть на ее губах легкий, почти незаметный поцелуй. Стейси мягко улыбнулась, вцепившись пальцами в ногу Паучка, и не желая с ним расставаться даже во сне.

Утро выдалось немного тяжеловатым, несмотря на то, что ей удалось выспаться и сделать это абсолютно без снов, Гвен ощущала легкое недомогание. Как только она открыла глаза, то сразу же вспомнила все события вчерашнего вечера. Стейси огляделась по сторонам, в поисках Питера, но палата была пуста, и в ней не было абсолютно никого, за окном уже вовсю сияло солнце, что говорило о том, что сейчас было уже за полдень, а значит, она проспала больше двенадцати часов, чего с ней в принципе почти никогда не случалось. Гвен приподнялась на подушках, разглаживая одеяло, и прислушиваясь к собственным ощущениям внутри себя, тела, и своего отношения к миру. Однозначно, в мире что-то изменилось, но Гвен никак не могла понять, что именно. Даже палата выглядела иначе, чем полгода назад, когда она лежала примерно в такой же – более современное и технологичное оборудование, в котором Гвен не разбиралась. Внезапно дверь в палату приоткрылась, и на пороге появился Питер Паркер – именно он, а не Человек-Паук, в своей обычной одежде, но почему-то с бейсболкой на голове. В руках Питер держал поднос с едой, на которой было столько всего, что вполне можно было бы накормить роту солдат. Гвен тут же ощутила, как у нее отчаянно заурчало в животе.
- Питер, - с мягкой улыбкой произнесла девушка, протягивая к юноше обе руки, Паркер выглядел таким растерянным котенком, не зная, куда ему поставить срочно поднос, чтобы отправиться к хрупкой девочке. Наконец, ловко составив поднос на столик, Питер плавно опустился на кровать к Гвен, сжимая ее пальцы в своих, целуя, как вчера, каждый отдельно, и в каждом жесте, поцелуе было столько любви и трепетной нежности, что на глазах блондинки невольно появились слезы. Улыбаясь, Гвен проговорила:
- Ну, прекрати, ты меня смущаешь!.. Питер, - позвала Стейси тихо юношу, подняв на него бескрайне голубые глаза. – Забери меня домой, пожалуйста.

… Паркер недолго сопротивлялся, хотя и пытался приводить ей доводы, почему она должна остаться в больнице. Но Стейси упорно настаивала на своем, проявляя свой знаменитый упертый характер. В итоге парню пришлось сдаться, он ненадолго исчез из палаты, а затем вернулся с ворохом ее одежды, в которой она падала с моста. Гвен медленно переоделась, стараясь не думать, как это у него так легко получилось все это организовать. Стейси вообще больше молчала, дожидаясь момента, когда они вдвоем окажутся у нее в квартире, и уж тогда-то она задаст ему все вопросы, которые были у нее, а их было очень много. До дома они добирались на такси, причем все смотрели на Питера огромными глазами, блондинка понимала, что происходит что-то неладное, что-то изменилось в мире, и слова Пита о том, что ее не было пять лет, уже не казались такими сумасшедшими. Паркеру удавалось ловко отвести ее внимание ото всего, что хоть как-то смущало ее, будь то многочисленные папарации, которые почему-то активно старались приставать к ним, снимая, когда они выходили из больницы, или плакаты с надписью «Питер Паркер – ты предатель». Ее паучок быстро посадил ее в такси, не давая опомниться, а самое главное – он прикрывал ее ото всех, чтобы никто не смог поймать ее лицо, чтобы уже сегодня это опубликовали в газетах.
Когда они наконец-то оказались дома, Гвен смогла спокойно выдохнуть, но ненадолго. Питер смотрел на нее долгим, задумчивым взглядом, вертя ключи в руках, и не торопясь отпирать замок, Стейси нетерпеливо притопнула ногой, чуть подтолкнув юношу, с наигранным возмущением, но казалось, что Паркеру было совсем не до смеха, с тяжелым вздохом он открыл дверь, пропуская довольную Стейси внутрь квартиры.
- Наконец-то, я дома! – Протянула Гвен, проходя в полутемный коридор их большой квартиры, девушка нашарила рукой выключатель, и сразу же замерла на месте. Сзади хлопнула дверь, и теплые руки легли на плечи окаменевшей вмиг блондинки. Гвен смотрела на квартиру в немом ужасе, с силой сжав челюсти, стараясь унять возрастающую в груди панику, и чувствуя, как начало шуметь в ушах. Мягко, но настойчиво сбросив с себя руки Питера, Стейси пошла вперед, стягивая пальто и бросая его на пыльный пол.
Для нее прошло совсем немного времени, в сердце еще жила боль от потери отца, еще чувствовалось ощущение одиночества после того, как ушла мама, но то, что видела Гвен свидетельствовало о том, что Человек-Паук ей не врал. Прошло действительно очень много времени. Квартира была не то, чтобы в запустении, но… Сразу было ясно, что тут уже очень давно никто не живет. Цветы все засохли, стоя на пыльных подоконниках, мебель была в белых чехлах, либо накрыта белыми простынями, просевшими от влажности и грязи. Гвен стояла посреди всего этого великолепия, сжимая и разжимая руки в кулаки, не поворачиваясь к Паркеру, блондинка очень тихо произнесла:
- Я хочу знать все, что происходит. Мне все равно, сколько на это уйдет времени, Питер, но я больше не хочу никакой лжи, - Стейси медленно обернулась – смертельно бледная, с лихорадочными блестящими глазами. Она не просто смотрела на Питера, она жгла его душу. Стейси изменилась за время своего отсутствия, она только сейчас это поняла, когда оказалась здесь – в ее прошлом, которое стремительно врезалось в настоящее. Но рассказывать о том, что она помнила, что видела и где была, Стейси пока была не готова. Ей придется осмыслить и понять простой факт - прошло долгих пять лет. И за эти пять лет могло измениться все. Абсолютно. – Слышишь, больше никакой лжи. Я хочу знать, сколько меня не было. Я хочу знать, почему ты больше не носишь маску. Почему в этой квартире создается ощущение, что она наполнена мертвыми. Слышишь, Паркер, все – до последнего.

+1

6

Питер не был готов отвечать на вопросы. Эти вопросы были пожалуй слишком сложными для него. Как он мог рассказать ей сейчас о том огромном пласте времени, который прошел? Прежде всего, Питеру для начала нужно было разобраться самому во всем этом. Ему нужно было, например принять то, что его теория жизни была больше не применима. Он когда-то разделил условно свою жизнь на «до» и «после», а сейчас это разделение неуместно по всем статьям. Как Питер мог рассказать ей о том, что происходит в его жизни? Он не знал тех слов, которые помогли бы ей объяснить все доступно, чтобы Гвен поняла его. Сейчас больше всего на свете он боялся снова потерять ее, поэтому первой шальной мыслью было держать ее в информационном вакууме, не позволяя ей получить правду. Особенно о нем. Правда, которую ему нужно придумать как преподнести так, чтобы не потерять ее. Питеру нужно было придумать, как рассказать ей все правильно, чтобы Гвен поняла его, но как это сделать, если она только сейчас очнулась? Ее чувства восприимчивы сейчас ко всему, что будет для нее непонятно и ново, а значит - ко всему. Первая волна счастья от ее возвращения сменилось чуть ли не паническим страхом потерять ее теперь, когда девушка узнает правду обо всем, что сейчас происходит. Поддержит ли она его в том, что он принял сторону Тони Старка и снял маску? Поймет ли она его отношения с Мэри-Джейн и простит ли? Питер смотрел на то, как девушка спокойной и безмятежно спит и мучился множеством вопросов, которые терзали его, как голодные псы. Он не представлял с чего ему следует начать, когда он будет рассказывать ей все, вводить ее в курс дела, знакомить практически с новым для нее миром. Первое о чем нужно было обязательно позаботиться, это обезопасить ее от назойливых папарации, которые теперь преследовали его и всех, кого с ним видели.
Питер осторожно прикрыл за собой дверь, направляясь прямо к врачам. Ведущий врач принял его, отвечая на все вопросы. В связи с тем, что Питер был не так уж далек от врачебной практики, он знал какие именно вопросы нужно задавать, чтобы беседа не затянулась слишком долго. Он выяснил, что никакие важные жизнедеятельные органы Гвен не задеты и что физически, она абсолютно здорова. Так же он выяснил, что ее тело физически осталось в том возрасте, в котором она пропала. Да, врач отметил, что прочитал и поинтересовался тем, что произошло с ней. В целом она была полностью здорова и готова выписываться хоть сейчас, ее организм был слегка ослаблен, но в отличие от людей лежащих по нескольку лет в коме, ей не нужно будет заново учиться ходить, как ни странно, ее организм словно бы и не был в бездействии, а будто бы она лишь упала в обморок. Все жизненные показатели были в норме и она была здоровой, девятнадцатилетней девушкой, если бы не все странности, которые при этом были. Врач так же сказал, что Паркер был единственным, кто сейчас интересовался ее жизнью, ни до каких родственником они не смогли дозвониться или связаться, а потому, именно он будет тем, кто сопроводит Гвен домой. Это вовсе не удивило Питера, и он итак собирался это сделать, однако ключи, которые ему протянул доктор, несколько озадачили его. Мужчина тут же пояснил, что он получил в полицейском участке, когда сообщил всю ситуацию. Паркер не винил его за это, хоть и очень не хотел огласки. Полиция обязана сохранить всю информацию, но даже там есть свои болтуны. Паук убедил врача больше никому об этом не рассказывать, а тем более о том, какую роль сыграл во всем Питер. Он объяснил мужчине, что если об этом прознают средства массовой информации, то Гвен не дадут ступить и шагу, и ее нервы очень пострадают от всего, что на нее свалиться разом. Паркер хотел уберечь ее от того, что свалилось на него и его близких людей, которые сейчас уже были обглоданы репортерами полностью, и эти изголодавшиеся гиены с удовольствием набросятся на кого-нибудь новенького, кто так удачно сейчас может им подвернуться, если быть слишком неосмотрительным. Получив честное слово, он удовлетворенно выдохнул. Сейчас у парня было еще кое какое время, чтобы отправиться домой и немного отдохнуть. Выбираясь из здания больницы через крышу, он полетел домой. Телефон был отключен уже весь день и Питер даже не думал его включать. Сейчас он не мог ни с кем разговаривать. Напряженно анализируя ситуацию, молодой человек и сам не заметил как добрался домой, но не в свою квартиру, которую он снимал, а к Тетушке Мэй, которая была наверняка уже дома. По привычке переодевшись за углом, он открыл дверь своим ключом, рассмеявшись от того, как глупо он поступил, тратя время на никому не нужное переодевание. Как он и ожидал, тетушка была дома и удивленно вскинув брови, встретила его. Давно уже не бывало, чтобы Питер несколько дней подряд ночевал у нее. Устала качая головой, Питер попросил избавить его от расспросов, говоря что он очень сильно устал. По телевизору шел вечерний выпуск новостей, где обсуждалось, что Питер не присутствовал во время сегодняшнего столкновения мутантов из корпуса сопротивления.
- Значит ли это, что Питер Паркер больше не поддерживает государство? Возможно, вскоре мы увидим этого некогда таинственного супергероя по другую сторону баррикад, этот человек никогда не отличался надежностью, он совершил не одну ошибку и его причастность к событиям... - Пит не мог слушать эту ерунду, громко захлопнув дверь в свою комнату и не раздеваясь рухнув на кровать. Нервное напряжение сегодняшнего дня выбило из уставшего мозга любой сон и Пит вырубился, лишенной любых сновидений, проваливаясь вместо этого, в темную бездну.
Проснувшись, он рывком сел на кровати. Было не позднее восьми утра. Ошарашенно озираясь по комнате, Питер прокручивал в голове события вчерашнего дня, не до конца будучи уверенным, что это не было долгим сном. Порывшись в рюкзаке, который он кинул около кровати, Питер посмотрел на выключенный телефон и скомканный костюм Человека-Паука, убеждаясь, что все таки вчера он действительно выключил телефон и глупо скрываясь, переодевался за углом дома. Проверив время по будильнику, он потер глаза, которые все еще слипались. Игнорируя желание как следует подкрепиться, Питер прислушался, обнаруживая, что тетушки уже нету дома. Это было ему на руку, он таким образом избегал очередного допроса, и потому, выбираясь из дома, направился прямиком в больницу, делая небольшой крюк, чтобы заскочить в пару мест.  Краем глаза он заметил беду, когда пятилетний или шестилетний малыш решил, что если он побежит за мячиком на дорогу, это не кончится ничем плохим. Паук был другого мнения, и делая разворот, подхватил малыша прямо из под колес грузовика, который никак бы не успел затормозить. Читать лекцию малышу или его родителям о правильном поведении на улице не было совсем времени, поэтому он лишь погрозил пальцем малышу. Родители, кажется, не были его фанатами, и даже не сказали банального спасибо. Но это было совсем не важно сейчас, когда Паркер спускался с крыши больницы. Переодевшись, он отловил молодую медсестру, которая несла поднос с номером палаты Гвен, и добавив туда большое красное яблоко и налив в стакан свежий сок, рядом со стаканам воды, отправился к девушке. Извлекая из рюкзака, бейсболку, Питер чтобы не забыть, нахлобучил себе ее на голову. Открывая дверь, он в одной руке держал поднос с едой, а другой осторожно за собой закрывал.
- Доброе утро, - проговорил он, оставляя поднос на столе и улыбаясь, обнял девушку. Он постепенно переставал испытывать это подозрительное волнение, что Гвен пропадет вот-вот, и обнимать стало ее гораздо приятнее, когда он уже не боялся что она растворится в его руках. Мягко целуя девушку, он намекнул ей, чтобы не плохо бы подкрепиться, а ее хриплый слабый голос сначала встревожил Питера, но потом он вспомнил, что врач предупредил его о таком. Паркер знал, что рано или поздно она попросит его увезти ее домой, и знал, что не может ей отказать, ссылаясь на запреты врачей. Держать тут ее силой было бы не честно, а физически она была здорова, и фактически, ей тут нечего было делать. вздыхая, он опустил плечи, не зная, что сказать на ее просьбу. попытавшись предложить ей побыть еще тут в спокойной обстановке, окруженной врачами, он натолкнулся на знаменитое сопротивление имени Гвен Стейси, о котором почти забыл. Никакие доводы или волнение не помогло ему, и он сдался, к чему был вообщем-то готов заранее.
Попросив врачей вызвать такси, он вернулся за Гвен, помогая ей одеться. Добавив ее одежде совершенно неуместный аксессуар - бейсболку, Питер попросил убрать ее волосы и так же попросил не задавать сейчас вопросов. Гвен удивленно на него посмотрела, но послушалась, и Паркер понял, что скоро ему предстоит серьезная экзекуция. Он еще не успел к ней подготовиться, ожидая, что может быть получится еще сегодня от нее отвертеться, однако взгляд Гвен говорил обратное. Таксист уже знакомый с тем что бывает, когда Паркер светиться, стартанул так резко, что грозил сбить какого-нибудь непутевого журналиста, но все таки обошлось без жертв. Вихляя по улицам города, он молчал не рассматривая даже Гвен в зеркало заднего вида, за что Питер добавил ему на чай. Добравшись быстро и без пробок, Питер конвоировал Гвен прямо домой, не позволяя ей осмотреться на улице, почитать какие-нибудь вывески или хотя бы взять утреннюю газету. Уж раз ему придется быть гонцом плохих вестей, то пусть он начнет с чистого листа. Помедлив на входе, он наконец впустил девушку домой, виновато следуя за ней. Питер не был ответственен за ее квартиру, но сейчас, находясь тут, он был единственным, кого можно было в этом обвинить, и он был благодарен Гвен, что она этого пока что не сделала.
- Пройдем на кухню, - со вздохом серьезно проговорил парень, закрывая наконец окончательно входную дверь. Его шаги отдавались глухим эхом, не переобуваясь, он оставлял на пыльном паркете едва заметные следы. Поднимая жазюли, Питер открыл окно, проветривая кухню. Он включил холодильник, открывая свой рюкзак, и доставая оттуда продукты. Молоко, яйца, сыр от отправил в холодильник закрывая дверцу, чай, шоколад и сахар оставил на столешнице. Промывая под пристальным взглядом Гвен чайник, брюнет наполнил его водой и поставил кипятиться. Протирая стол в молчании, он не мог выдержать взгляд Гвен, который буквально прожигал его изнутри, заставляя дать ей ответы. Она как-будто бы выжигала из него все, кроме тех ответов, в которых так нуждалась. - Я не ношу маску, потому что я публично снял ее некоторое время назад, - Паркер не знал, почему начал именно с этого, но так уж вышло. - В мире сейчас очень сложное время, ты пропустил много всего, но, если быть кратким, то сейчас гражданская война.. - он запнулся, понимая как странно это звучит, ведь она не знала ничего о тех, кто с кем воевал. - С одной стороны правительство, а с другой мутанты. - смотрел на Гвен, неотрывно следя за ее реакцией и ожидая чего угодно - от обморока, до равнодушия. Пока что девушка была более менее спокойна, кажется не зная, как именно происходящее вяжется с маской, однако спустя несколько секунд, на ее лице появилось понимание, и она удивленно приподняла брови. Питер смущенно кивнул, подтверждая ее мысли. Да, он на стороне правительства, которое его ненавидела, если опираться на память Гвен, да, он доказал это тем, что снял свою маску и подверг всех своих близких невероятной опасности. И именно поэтому, когда они садились в машину он скрывал ее от камер фотоаппаратов всеми возможными способами и доплатил сверху таксисту. Питер покачал головой, опираясь на стол обеими руками и опустил голову. Она даже не представляла, какой груз он взвалил на себя, и не имела близкого понятия о том, как он жалел об этом. Питер настроил против себя почти весь город, да что там город - чуть ли не всю страну. Люди ненавидели его за ложь, преступники ясно за что, мутанты - за сторону которую он принял. И сейчас ему нужно было еще и рассказывать об этом, хотя он и думать-то об этом не мог. Сглотнув, Питер вздохнул, продолжая. Он рассказывал ей о мстителях, о Тони Старке и Капитане Америке, говорил, про планета несколько раз чуть не погибла, о том, что он принимал участие в схватках с инопланетянами, рассказал про Тора. Все это казалось полным бредом, когда он на секунду прислушивался к себе со стороны, но как ни странно, рассказ выходил достаточно стройный, и Питер подобрался наконец ко всему, из-за чего все началось. Он без эмоций пересказал ей события, перечислил жертв.
- Мы с Тони подумали, что если будем находиться у правительства, будучи офицерами Щ.И.Т, то сможем контролировать ситуацию изнутри, не дать ей откровенно накалиться. Мы, конечно ошиблись, и наши попытки не увенчались успехами, а я обрушил на себя волну ненависти со всех фронтов..  - Питер осторожно закончил. Он избегал в рассказе себя, рассказывая общие факты, которые затрагивали его в целом, а не как личность. Не смотря даже на это, рассказ занял не мало времени, и чайник который вскипел, уже успел остыть. Пит снова поставил его.

Отредактировано Peter Parker (2015-08-31 20:49:53)

+1

7

Он был спокоен и сдержан, серьезен и молчалив - таким Питера Гвен не знала, не видела еще пока что. Но то, что происходило сейчас не то, чтобы ей не нравилось - скорее искренне пугало. Стейси молча прошла на кухню, натягивая рукава, пряча в них пальцы, скорее от нервов, нежели от холода, и села на широкое кресло, которое стояло возле окна. Его тут поставил еще ее отец, по ее же настоянию. Гвен любила наблюдать за тем, как мать готовит, что-то при этом читая вслух или рассказывая об историях из жизни. Кухня семейства Стейси всегда была особенным местом, тут собирались пить чай, отдыхать и большими компаниями праздновать. Здесь Гвен впервые познакомила Питера и родителей. А сейчас кухня была мрачным, тусклым местом, даже несмотря на то, что под потолком ярко светили лампочки, а из окна струился теплый свет.
Паркер все продолжал свою игру в молчанку, он ходил по кухне, раскладывал продукты по шкафам и холодильнику, мыл посуду и грел чайник. Гвен смотрела на него в упор, прожигая взглядом куртку, а заодно и душу. Ей нужны были ответы, подробности, находиться в полном неведении было просто невыносимо, аж тошнило от неизвестности. Стейси ощущала, что начинала злиться на Питера и на его нежелание что-то рассказывать. Было видно, что ему мучительно это дается. И блондинка, старалась, очень сильно старалась, понять тот факт, что в течение последних пяти лет он считал ее не просто пропавшей без вести, а мертвой.
Его ответ про гражданскую войну ввел Гвен в состояние ступора. Нет, она и сама раньше была не в восторге от мутантов, супергероев и прочего, но чтобы вот так резко, так сильно и категорично, доведя до гражданской войны?.. Стейси внутренне съежилась, теперь понимая, к чему были все эти маскировки, бейсболка на голове. Питер сильно рисковал не собой, а ею - выводя лично из здания, не желая оставлять в одиночестве. Ведь ее могли узнать, вспомнить или просто понять, что она - еще одна из тех, кого можно использовать в борьбе против паука.
- То есть ты теперь достояние Америки? - спросила блондинка, подтягивая колени к подбородку и обнимая их руками. Она протерла глаза руками, пытаясь активно привести себя и свои мысли в норму, но пока ничего не получалось. Наблюдая за тем, как Питер медленно опустился за стол, сцепив пальцы в замок, Гвен продолжила слушать его спокойный, но все же немного напряженный рассказ о тех событиях, которые произошли за пять лет. С каждой минутой Стейси понимала, что она, наверное, не тогда была в аду, а именно сейчас - слишком много всего, во что поверить было почти нереально.
Но Стейси поверила во все, при этом прекрасно понимая, что самое важное, что действительно ее волновало больше, чем рассказы о тех существах, людях и расах, которых она даже не знала, Питер утаивает. Он ничего не рассказывал про себя самого, про то, что было с его жизнью все эти годы, как тетя Мэй, как все их общие друзья, и что в итоге стало с тем, кто ее убил, точнее пытался убить - с Озборном старшим. И если говорить откровенно, то Стейси не знала, как сделать так, чтобы Паркер заговорил сам, она бы выдержала любую правду, хотя это было бы безумно сложно и непонятно, но Питер молчал. Он прятал взгляд, теребил салфетку, и желваки на его шее ходили ходуном. Он стал старше, сильно изменился внешне - теперь это был не тот юный мальчик, которого она так любила, это был мужчина, который прошел через такое количество боли и потерей, что сложно это даже описать словами.
Питер закончил свой ужасающий рассказ о трагедии в Стэмфорде, а Гвен поднялась из кресла, направляясь к чайнику и чашкам. Она провела кончиками пальцев по напряженной спине Питера, понимая, что рассказывая все это, он переживал сильнейший стресс. Он сильный мальчик, но даже с сильными случаются срывы. Гвен мягко обняла Паркера, пряча руки под воротом его свитера, ее губы коснулись его виска, стараясь снять напряжение. Стейси была умной девочкой, хоть и чрезвычайно впечатлительной, она понимала, что не стоит сейчас откровенно и сильно давить на Питера, ведь не могло же быть в его жизни что-то такое, что разбило бы ей сердце.
-Тебя нельзя ненавидеть, паучок. Ты - тот, кто спасал этот город столько раз, кто дарит людям надежду и свет. Любое твое решение - оно правильное, даже если тебе так не кажется. Я не могу никак комментировать эту ситуацию, потому что я не знаю, что на самом деле происходит и где. Все, что у меня есть, Питер, - Стейси прикрыла глаза, наслаждаясь запахом родного и любимого тела, - это я сама и мои чувства к тебе, - девушка убрала руки и отошла. Она стояла спиной к Питеру, обнимая себя за плечи, и долго смотрела в окно, пытаясь осознать тот факт, что да, она то любит, а он?
Гвен взяла чайник и разлила кипяток по чашкам. Питеру она налила крепкий черный чай с тремя кусочками сахара, разломила шоколадку и только после этого села рядом за стол, притягивая к себе свою чашку. Девушка не смела поднять взгляд на парня, боясь увидеть там ответы на свои незаданные вопросы. Но они отчетливо витали в воздухе. Набравшись духа, блондинка подняла взгляд на Питера. Когда она заговорила, ее голос не дрожал, он был абсолютно спокоен, хотя неизвестно, что творилось у нее внутри.
- А как ты жил, Питер? Как поживает тетушка Мэй? Как Гарри и Флэш? Как наши общие друзья? - Гвен провела пальцем по краю кружки, и в этот момент было отчетливо видно, как дрожат ее руки. Стейси не смела больше прикасаться к Паркеру, что-то останавливало ее. Невидимая и тонкая стена в одно мгновение выросла между ними, как тогда, когда она улетела учиться в Англию, а Питер так и не приехал за ней.
А сейчас они сидели вдвоем на темной и пыльной кухне, в квартире, где все умерло и нечем было почти дышать, там, где прошлое соединялось с настоящим, сталкиваясь и постепенно превращаясь в пыль. только сейчас Гвен ощутила, как ей страшно, больно и тяжело. Что то время, которое она думала, вовсе не соответствует действительности, что сейчас, по сути дела, несмотря ни на что, она чужая в его жизни, что ей уже как пять лет нет здесь места.
- Я словно чужая во всем этом мире, - вслух проговорила Гвен, продолжая кружить пальцем по чашке. - Словно меня никогда не существовало. Я врываюсь без приглашения, без предупреждения, не спрашивая и не интересуясь, а нужна ли я теперь? Знаешь, когда я только открыла глаза, еще ничего не знала о том, что происходит на самом деле, мне было безумно хорошо. А сейчас… Сейчас я ощущаю только страх и злость. Страх, что тебя могут поймать, что я могу оказаться помехой в твоих делах, что могу оказаться ненужной в твоей новой жизни, где не было нас, а был кто-то другой, и возможно, есть до сих пор! - Гвен всплеснула руками, чувствуя, как к горлу медленно подкатывает истерика, которая долго сдерживалась самой блондинкой. Она переставала контролировать свои панические состояния. Она столько времени обвиняла Человека-Паука во всех ее несчастьях, каждый раз ошибалась, была неправа. А когда узнала правду, когда наконец-то все могло стать хорошо, ее вдруг самой не стало. И у Питера изменилась жизнь.
- Злость, которая кипит во мне, она на все. На Озборна, который пытался убить меня ни за что, на тебя, что ты так долго молчал, что позволял мне обвинять тебя во всех смертных грехах. Злость на то, что я так много пропустила в этой жизни, - Гвен откинулась спиной на стену, прикрывая глаза и вытирая не прошенные слезы ладонью, они текли и не останавливались. Стейси ощутила едва заметное колебание воздуха и тут же открыла глаза, взглядом останавливая Питера.
- Не надо, это просто эмоции, Питер, в них нет ничего такого. Я все понимаю, мне ко всему надо привыкнуть. Но все же, расскажи мне о себе все. Чтобы я понимала, что не тебе, а мне делать дальше с моей жизнью, которая вновь вернулась, - девушка сделала глоток чая, пытаясь успокоиться. Она старалась переключиться на мысли о том, что теперь ей надо ухаживать за квартирой, пытаться вернуться в университет, где было неоконченное обучение, что-то делать с работой, видимо. В общем, пытаться каким-то образом устроить свою жизнь, и главное - понять, будет ли в ее жизни Питер Паркер, и как он в ней будет. Руки тряслись, мысли путались, хотелось выть и плакать в полный голос. Эмоции, которые отсутствовали в том мире, где она была, сейчас сразу скопом набросились на нее, ввергая в панический ужас, заставляя сердце биться сильнее.
- Я не истеричка, ты же знаешь.. Хотя, нет, я конечно истеричка, но не настолько, - нервно рассмеялась Гвен, поднимаясь с места. Она не знала, что делать, куда идти и с чего начать. Ей хотелось услышать ответы от Паркера, но она боялась их. Стейси пребывала в состоянии абсолютного незнания, и самое смешное, что рассказывать о том, что было с ней - она не могла. Как можно рассказать о том, что ты была в абсолютной гармонии с самой собой, ничего не чувствовала, знала все и  обо всех. Видела такие тайны, о которых мир даже не догадывается. Ей были подвластны любые книги и любая информация, и это до сих пор в ее голове, и она все помнит и знает. И эти постоянные видения - вечная пустыня, поиск кого-то или чего-то, сбитые в кровь ноги, на которых до сих пор остались шрамы, как это ни странно. Она не могла говорить об этом, пока не узнает, кто она сейчас.

+1

8

Питер молчал, мучительно всматриваясь в нее, стараясь словно рассмотреть ее изнутри, заглянуть в ее душу. Он молчал так долго, что можно было решить, будто не желает больше сказать ни единого слова, будто после своих последних слов он дал обед молчания. Питер молчал, не желая ничего спрашивать или отвечать, не желая прерывать это липкое, тягостное молчание, которое окутывало их, будто кокон. Он не желал смотреть ей в глаза, рассматривая ее избегая ее пронзительного - он был уверен - неотрывного взгляда. А ведь ему было, что сказать, но он не мог. Не мог рассказать ей о ночных кошмарах, которые его преследовали на протяжении пяти лет, о его успехах в учебе, которые были результатом бегства от того, что чувствовал, о Мэри-Джейн, которая стала его опорой, но которую он так и не смог полюбить настолько, чтобы простить себе потерю Гвен. Он не мог рассказать ей о том, как ему твердили, его умоляли, ему вдалбливали, что Стейси умерла - а он упрямо не верил. Он требовал, чтобы ее внесли в списки пропавших без вести, не позволял похоронить пустой гроб.
Сцепившись в столешницу так сильно, что костяшки пальцев по белели, Питер продолжал избегать ее взгляда, чувствуя как внутри закипает. Он чувствовал, как слова рвутся наружу сами, и не смотря на нежелание их сказать, они с каждой секундой захватывали его, прорываясь через Питера, сбивая все препятствия.
- Тебя не было 5 лет, - проговорил Питер тихо, но так звонко, что эти слова разлетелись по кухне, отталкиваясь от стен - Ты представляешь, что это за срок? Ты спрашиваешь меня, как я жил это время, а что я могу тебе ответить? - он пожал плечами, нервно усмехаясь, и стараясь не допускать повышение тона. - Это ведь не 5 дней, Гвен. Я не жил, ты понимаешь? Мне каждый день твердили, что ты умерла, что тебя больше нет. А знаешь, кого я в этом винил? Себя. Я был виноват в том, что тебя нет и никогда не будет рядом. Это я допустил все это, ответственность лежала полностью на мне, а ты ведь не просто кто-то.- он внезапно замолчал, поднимая наконец глаза и резко заглядывая в ее, надеясь там найти понимание, успокоение. Питер неотрывно теперь смотрел на нее, не представляя даже близко, как раньше, как все эти годы он жил, не имея возможности вот так посмотреть на нее, почувствовать ее дыхание совсем рядом. Он не понимал, как долгих пять лет мог не смотреть в ее глаза, которые для него всегда были центром, которые были точкой опоры, с помощью которой он мог сделать все, пойти на что угодно, решить что угодно. Она была его путеводной звездой, его луной, которая вела его, направляла. Как Питер жил, без нее, как принимал решения? Совершенно же очевидно, что Паркер не может даже дышать без нее, и искусственные аппараты должны были поддерживать его жизнь, потому что он задыхался. Но никто этого не видел, никто не понимал, что он тонет без нее, никто не мог дать ему хотя бы глоток свежего воздуха.
- Я умирал без тебя, - наконец сказал он и это прозвучало так просто и равнодушно, как будто это обыденная вещь, и словно это нормально. Пожимая плечами и проводя кончиками пальцев, стараясь стереть эти годы, которые осели теперь, мешаясь говорить, на губах, он продолжил. - В итоге, я чуть не убил Нормана Озборна, который сам проткнул себя глайдером, мы поругались с Гарри, потому что он принял ту же отраву что и его отец, а я стал встречаться с Мэри-Джейн. - Питер обессиленно и безэмоционально перечислял события своей жизни, не испытывая больше никаких эмоций и чувствуя себя уставшим, выжатым и пустым. - Норман в итоге жив, он сейчас занимает активную гражданскую позицию, и я даже вынужден работать с ним вместе, у него амнезия. Тетя Мэй в порядке, она думает, что ЭмДжей сможет вытащить меня из всего того, что со мной происходит, после того как я тебя потерял, - опережая ее вопросы, Питер чуть повысив голос сказал - Да, за пять лет я так и не смог пережить потерю тебя, поэтому я получаю докторскую степень в ближайшее время, но не будь у меня моих способностей, скорее всего я бы уже умер от перенапряжения. - он усмехнулся, не чувствуя ничего кроме опустошенности и усталости, которая навалилась на него, за все эти годы разом, как будто ждала этого дня. Он уже не испытывал этой непонятной злости, которую чувствовал секунду назад, и держался за стол, скорее чтобы не повалиться на пол и уснуть, желая проспать неделю, а то и две. Это было скорее всего нервное перенапряжения, вызванное шоком от осознания того, что Гвен на самом деле жива, краем мозга он понимал, что такая реакция нормальная, но в целом же ему было совершенно на это плевать. Нормальный человек мог бы получить сердечный приступ, на месте Питера, а он же всего лишь эмоционально истощен насколько, что физических сил не хватает, чтобы держаться. Нашаривая позади себя стул, Пит подтянул его к себе, падая на него всем весом, и закрывая лицо руками, устало, шумно вздыхая. Закрыв глаза, Питер стал отчаянно тереть их, понимая, что сказанное Гвен имеет некоторый смысл. Как теперь жить дальше, он не представлял. Ее возвращение все меняло, и старательно выстраиваемый мир Питера Паркера рассыпался от ее стремительного возвращения. Это было не плохо - напротив, единственное что когда-либо за последние пять лежал Питер это увидеть ее снова, и вот она тут. Просто это означало очередные перемены, которые в последнее время в его жизни были ужасные, которые оборачивались против него. Такие перемены, как снятие маски, гражданская война, вступление в ряды мстителей - в конце-концов ничего из этого не принесло никаких добрых результатов лично для него, подвергая опасности его семью, друзей, его самого. Питер боялся, что теперь, когда он смог пережить потерю Гнев, и смог кажется, обрести ее снова, может так же стремительно потерять ее, и это было самое страшное. Паркер был уверен уже сейчас, что очередная потеря Гвен точно сведет его с ума, и он просто этого не выдержит. Ее жизнь теперь была гораздо более хрупкой чем раньше, когда он на собственном опыте убедился, что причинить ей вред можно проще простого, и каким бы он ни был опытным героем, он может снова допустить крохотную ошибку, секундную, которая решит все. Отнимая ладони от лица, он взглянул снова на Гвен Стейси, его единственно важную женщину в жизни, которая как никто повлияла на Питера, сформировала его, которая сыграла в его судьбе решающую роль, и которая стала его первой, последней и безвозвратной любовью.
- Прости меня. - снова тихо проговорил Пит, и его голос на этот раз потонул в тишине квартиры, не отдаваясь больше эхом, не стуча по стенам и просто растворяясь, может быть даже, не долетая до адресата. - Прости меня, что я потерял веру в твое возвращение.. Я не могу теперь претендовать на твое сердце, не имею права.. - он сокрушенно покачал головой, имея ввиду, разумеется Мэри-Джейн, с которой находился сейчас в отношениях. Он прекрасно понимал, что несмотря на слова и время, для нее не было пока этих пяти лет, и его отношения для Гвен равносильны предательству и измене. Он был отвратителен себе, разрываясь на части. С одной стороны, Питер прекрасно понимал, что он не мог вести монашескую жизнь, и что возвращение Гвен был равно чуть ли не нулю, но с другой, он ведь не терял этой надежды. Он ведь высматривал ее с крыш и на улицах, надеясь увидеть ее, словно ничего не происходило, и чувство вины его разрывало сейчас. В первые минуты ее возвращения, он не мог думать о том, что ему предстоит, а испытывал только безудержное счастье, от ее возвращения, а сейчас чувство стыда и вины начало его заполнять. Избегая снова ее взгляда, он проверил чайник, который был холоден. Нажимая на кнопку, Питер развернулся, следя за тем, как вода медленно закипает. В третий раз, он не упустил момента, разливая воду по чашкам. Заваривая себе крепкий, практически черного цвета чай, Питер надеялся с его помощью немного поднять жизненный тонус, закидывая туда чуть ли не четыре кубика сахара, и размешивая. Наливая чай Гвен он позволил ей самой решать, как долго держать пакетик чая и сколько класть себе сахару, на самом деле прекрасно помня, какой она любит чай, но не навязывая этого воспоминания ей. Осторожно передавая девушке чашку, Питер дотронулся до кончиков ее пальцев, не удерживая прикосновение слишком долго, на мгновение поднимая глаза.

+1

9

Вы когда-нибудь ощущали, как ваш мир разрывается на кусочки? Как ткань мироздания трещит по швам, душа уходит в самые низы, старательно прячась в глубинах сердца, не показываясь. Было стойкое ощущение, что грудь сдавило стальными прутами, что к горлу подставили острую бритву, и каждый вздох теперь грозил убийством собственного тела. Невыносимо больно – разрушенный повторно мир, невыносимо тяжело – разбитые мечты и ничего нового. Гвен была в абсолютной пустоте, снова. Как будто бы она оттуда не возвращалась, как будто не было того взрыва несколько часов назад и Питер не ловил ее, не давал надежду на то, что все будет теперь иначе, что она под защитой, и что она любима. Гвен сидела за столом, сжимая в ладонях горячую чашку чая, которую так любезно повторно наполнил Паркер, едва коснувшись своими руками ее рук.
Стейси хотелось кричать на Питера, бить посуду и устроить самую настоящую истерику. И не потому что он оказывается последние несколько лет трахал их общую подругу, которая оказалась настоящей сукой, и не потому что он перестал верить в то, что она жива, и не потому что он сейчас не услышал ничего из того, что она сказала. Вовсе нет! Гвен хотелось устроить истерику просто так, возможно, таким образом, Паук смог бы услышать кого-то еще, кроме себя самого любимого, понять, что есть кто-то, кто может его понять, не убивать, не охотиться, а просто предоставить саму себя без остатка – просто потому что ей больше ничего и не остается делать. Гвен сжимала чашку все сильнее, ощущая, как жар спускается от кончиков пальцев к локтям, и к плечам, и становится уже невыносимо, но Гвен было абсолютно плевать – потому что она понятия не имела, что делать дальше. Вот правда, с одной стороны – это полная и абсолютная апатия; с другой стороны – желание надавать Питеру Паркеру подзатыльников и практически убить, потому что, а как бы иначе?! Стейси сидела в абсолютном недоумении, сначала она почему-то ощущала себя в какой-то вакуумной яме, где нет ничего, кроме слез, боли и непонятной грусти, но сейчас!.. Как будто к ней вернулись ее силы, будто бы все стало на свои места, и ничего не произошло плохого, или ужасного.
Отодвинув ненавистную уже чашку от себя подальше трясущимися ладонями, Гвен про себя досчитала до десяти, затем поднялась с места, и начала ходить по кухне туда-сюда, затем нервно взмахнула рукой, прикусив губу, и стуча каблуками, ушла в свою комнату. Питер не шел за ней, мрачно наблюдая за хаотичными движениями девушки, и не понимая отчасти, что она делает – может у нее шок? Да, нет, у нее точно шок. Гвен же ворвалась в свою комнату, где было огромное количество всего и самого разного, но самое главное – это были стены с плакатами и фотографиями. В каждой точке комнаты, так казалось, висели фотографии Гвен одной, Гвен с Питером, это были творения Паркера. Он фотографировал ее чаще всего, когда она не видела, либо когда они дурачились, валяясь на этой самой небольшой кровати, еле вмещающей их обоих. А потом он пытался скрыться через окно, натягивая на себя штаны и футболку, перескакивая на одной ноге, а через минуту в комнату входил отец, пристально вглядываясь в темноту, и Гвен сначала не понимала ничего, а потом… Стейси бросила быстрый взгляд на софу, где были заметны капельки крови – крови Питера. Он пришел к ней однажды, чуть ли не мертвый, стучался в окно, держа маску в руках – это было через несколько дней после гибели ее отца. Сначала Гвен хотела орать, ругаться и выставить Питера, но потом… Потом она с любовью залечивала его раны, кусая губы и роняя огромные капли слез.
Стейси лихорадочно рыскала в столе, вытаскивая на свет огромную коробку, схватив ее, Гвен понеслась назад на кухне, где Питер застыл в той же позе, что и раньше, не в силах смотреть на Гвен прямо. Девушка швырнула коробку на стол, пылая чуть ли не праведным гневом, который успешно вытеснил любые упаднические настроения:
- Паркер, ты – идиот, да? – Глядя прямо в глаза Питеру, резко спросила Гвен, хватая юношу за грудки и дергая на себя. Ее голубые глаза пылали яростью, она, кажется, готова была ударить – и о, чудо, ударила! Как следует! Била в плечо со всей силы, поджимая губы и фыркая, как кошка. – Нет! Ты точно идиот! Я тут распинаюсь перед тобой, что у меня нет ничего, кроме моих чувств, давая понять, что я – НЕ ДУРА! Что, я понимаю, что все это время ты с кем-то шпили-вилли, что у тебя не было жизни затворника! Да, я очень сильно зла, что это наша подруга – Гвен выдохнула, уперев ладони в бока, и пытаясь перевести дыхание, но у нее это слабо получалось, - но что я могу поделать? Я даю тебе огромное количество уже даже не намеков, а прямых фраз о том, что мне, все равно, что кто-то был до и после, мне все равно! Питер, я – жива! И все, что меня интересует по сей день – это ты, ты и еще раз ты! Возможно, я маньячка, возможно, я помешана на тебе, но и ты тоже не ангел, - Гвен достала целую пачку фотографий из коробки, просматривая каждую из них и кидая ее затем в Паркера, с остервенением и злостью.
– Вот, видишь! Видишь это?! Я понимаю, что прошло много лет, что это слишком долгий срок для любого нормального мужчины, и я не осуждаю! Я выложила тебе все свои страхи, свои эмоции, опасения, свою душу вытряхнула перед тобой, что вот я живая, а что делать с этим дерьмом, я не знаю! – Гвен смотрела на Питера огромными глазами, активно при этом жестикулируя, и периодически лупя его по плечу стопкой их совместных фотографий. – А что делаешь ты в ответ на все это?! – Гвен чуть нахмурила брови, подаваясь вперед, - я тебе отвечу! Ты едва гладишь меня по рукам! И что это, по-твоему, признак того, что «да, любовь моя, я так рад, что ты здесь, я не знаю, что делать, но я готов во всем разобраться, потому что я люблю тебя так, как только что расписывал!!!», - Стейси чувствовала, как ее голос начинает повышаться до рекордных высот, а фотографии в руках уже заканчиваются. Она перевела дыхание, отворачиваясь от Паркера, который выглядел абсолютно обескураженный таким поворотом событий, и, похоже, не знал, то ли ему радоваться, то ли вены вскрыть прямо на месте.
- Я тебе скажу, что это значило, Паркер… Что ты – идиот! – Поставила жирную точку в своем восхитительно возмущенном монологе, который забрал у нее, кажется все силы, Гвен рухнула на стул, подтягивая к себе чашку с чаем, и почти залпом выпивая ее, чуть поморщившись от чрезмерной крепости чая. Она не знала, что может еще добавить к тому, что уже тут только что высказывала Паркеру. Да и ничего и не добавить, если он не понимает всей ситуации, то она не сможет ему ее объяснить. Сейчас перед ним стоит сложный выбор, либо она, либо его прежняя жизнь.
Это ужасно эгоистично, неправильно, грубо и нелепо – да, именно так. Но ей абсолютно все равно. Она чуть не погибла потому что любила его, ее отец погиб по причине участия в этом все Питера Паркера, и сейчас, все, чего хотела Гвен – это Питера Паркера в свое безраздельное и вечное пользование, потому что без него ей лучше сдохнуть и никогда не возвращаться из того места, где она была все эти пять лет.
Она может вернуться на учебу, и собственно говоря, сделает это, она может попросить место в Старк Индастриз, и уверена, что ей его там легко предоставят. И ее жизнь будет налаживаться, но вот только на месте сердца будет огромная, незатягивающаяся дыра, размерами с Нью-Йорк, если рядом не будет Питера Паркера и его любви.
- Питер, да, как ты понять не можешь – это я должна просить прощения, что без спроса рушу сейчас все, а не ты. Ты не виноват в том, что какой-то Озборн хотел меня убить, и почти это сделал. Возможно только косвенно виноват, ну, чуть-чуть, - закатила глаза блондинка, откидываясь на стенку. И в этот момент в комнате возникла божественная тишина. После такой тишины либо уходят, либо никогда не отпускают, и теперь все зависело только от Паркера. И нет, времени на раздумья и размышления не было, Стейси отсутствовала слишком долго, чтобы ждать еще. Да – это был эгоизм, но кто сказал, что будет легко, и что она сильно изменилась?..

+1

10

Питер на автомате прихлебывал чай, не чувствуя ни его вкуса, ни вяжущей горечи от крепкой заварки. Практически на глазах происходили невероятные изменения в лице Гвен, которые несколько настораживали Паркера, и может быть, даже немного пугали. Молодой человек продолжал сжимать чашку с чаем, будто она его спасательный круг, или щит, в случае неизбежного. Стейси забегала сначала по кухне, а потом взмахнув руками, исчезла в своей комнате. Пит не торопился последовать вслед за ней, не понимая что происходит, но чувствуя где-то на подсознании, что для собственного здоровья лучше ей не мешать. Он стал рассматривать кухню, которая хранила воспоминания пятилетней давности - как Гвен пригласила его на ужин, познакомила с родителями, с парой младших кузенов и у него были проблемы с тем, чтобы грамотно разделать основное блюдо. С удивлением обнаружив на своем лице улыбку, которая совершенно не вязалась с ситуацией, которая тут творилась, он поспешно стер ее, продолжая рассматривать кухню. Он никогда не оставался тут с Гвен наедине, и единственное место, которое было для них укрытием, это ее комната, где девушка сейчас скрылась и что-то, видимо искала. Питер слышал как она увлеченно копается в вещах, которые хоть и остались нетронутыми, но были в беспорядке. Ее комната была самым настоящем убежищем для них, их маленькой крепостью, где они могли держать осаду против всего мира вдвоем, и им не нужны были запасы еды или воды, ведь их оборона жила самой сильной на свете любовью. Питер не сразу смог понять, что это было именно то место, куда можно приходить, в поисках тепла, укрытия и возможности спокойной залечить раны без опасения, без страха, Гвен не задавала лишних вопросов, ровно до того момента, пока Питер не понял, что ситуация уже более чем комична. Кормить глупыми россказнями ее нельзя, ведь она единственная, к кому он приходит в любом состоянии, и она принимает его, спасает, лечит.
От неожиданности, Питер вздрогнул, выныривая из воспоминаний и с удивлением обнаруживая Гвен прямо рядом с собой, так близко, что можно было пересчитать реснички или разглядеть каждую крапинку голубых, как небо глаз. От удивления и внезапности, парень выпустил из рук чашку, невольно вскидывая брови и часто моргая, не понимая, что происходит, что она делает. Гвен шумела на него так сильно, что на какое-то время, он даже перестал понимать в чем именно весь шум да гам. Питер снова почувствовал себя тем самым девятнадцатилетним парнем, который робея и заикаясь, боялся пригласить ее куда-нибудь сходить, и даже все его супергеройские способности не помогали и не придавали уверенности, он краснея и икая, выдал в итоге что-то нечленораздельное, что она скорее всего, даже не смогла понять. Но в отличии от большинства девчонок, она не рассмеялась ему в лицо, не переспросила, что это он такое лопочет. Гвен согласилась пойти с ним непонятно куда и непонятно когда, даже непонятно зачем. Перед ним была сейчас все та же Гвен, та же, удивляющаяся его тупости и непонятливости, возмущающаяся его тормознутостью Гвен, которая не изменилась ни капли. Как ни странно, но и он совсем не изменился, он не научился ни йоту лучше понимать женщин, не научился читать их между строк и остался все тем же, девятнадцатилетним. Он даже не защищался, когда Гвен обрушивала на него то и дело свои маленькие, но очень колкие кулачки, ударяя его то по плечам, то по рукам и даже пару раз случайно - а может и специально - заехав по челюсти. Питеру было не важно как именно она доносит до него свои мысли, куда важнее было, что именно она ему говорит. И с каждым словом на его лице расцветала не самая умная улыбка. Не самая очаровательная, широкая, возмутительно счастливая улыбка.
Между ними ничего не изменилось. Он не стал умнее, понятливее, мудрее. Она не стала альтруистичнее, спокойнее, взрослее. И это было прекрасно, время, которое можно было бы назвать потерянным, вовсе не было таким, оно словно просто замерзло. А сейчас, из под толстой корки льда, проступает, оживает, просыпается. Все что было раньше, было какой-то мутной хворью, которое отступило в страхе перед солнечной, теплой и яркой Гвен, а он, Питер, будто медведь, проснулся от своей зимней, длинной в несколько лет, спячки. Гвен замолчала, а Питер все так же продолжал стоять и смотреть на нее, ничего не делая, ничего не говоря, и будто оглушенный, пялиться на нее. Сейчас на него накатывало второе, или может быть, уже третье понимание, что она вернулась, она вернулась не фамтомно, и не в его голове, его руки и плечи саднило по настоящему, от ее крепких и отчаянных ударов, от ее прикосновений. Она действительно вернулась, так, что стала ставить свои условия с порога, так, что не желала всей этой недосказанной тягомотины и требовала конкретики, и самое лучше, что она, Гвен, готова была не оглядываясь на прошлое, начать строить будущее.
Питер не чувствовал никаких сомнений или угрызений совести. Он знал, что сможет объяснить все Мэри-Джейн, знал, что она его поймет, хоть и с трудом, с болью. Она ведь всегда знала, что Питер все еще любит Гвен, это часто вставало между ними, она часто бросала это ему, желая услышать что ошибается, но Питер, хоть и знал, какие от него требуются слова, не мог ей этого сказать, он не мог соврать ей, не мог соврать себе. Возвращение Гвен, это несомненно, лучшее, что случилось с момента ее пропажи. И Питер готов был вымаливать у нее прощение, за все те годы жизни без нее, готов был ночевать перед ее дверью, и не смел надеяться, что она простит его так быстро, что она так легко его сможет понять.
- Гвен, - наконец тихо нарушив тишину, Питер решительно отставил чашку еще дальше от себя, и обходя стол, вновь сократил расстояние между ними. Осторожно опустившись на колени напротив Гвен, Пит заглянул ей в глаза, рассматривая ее как никогда серьезно и внимательно. Он хотел, что бы она поняла, что он чувствует, хотел, чтобы она увидела в его глазах то, что его мучило, то что его воскрешало, хотел чтобы она поняла, что он видит лишь ее всегда и везде, и лишь она его единственная путеводная звезда в жизни, потеряв которую, он потерял на долгие пять лет себя. Взяв ее за руки, Паркер поцеловал ее пальцы, один за другим прижался губами и замер, закрывая глаза и опуская голову. Ей было не понять, как он тут жил, ей было не представить, что каждый день он испытывал пытку, заставляя себя дышать без нее. Но если это все было ради того, что бы он смог сейчас сидеть перед ней, живой, здоровой и любимой, то он готов был терпеть это, и вытерпел бы снова. - Если ты готова принять меня, если ты готова жить дальше и не оглядываться назад, то можешь уж поверить, я тем более готов. - он поднял на нее глаза, чуть покачивая головой - Неужели ты могла даже допустить мысль, что ты что-то рушишь? Разве ты можешь что-то разрушить? Наоборот, ты только можешь воскресить все - меня, мою жизнь. - он вздохнул, не зная как подобрать нужные слова, чтобы она поняла, что бы она увидела. - Я люблю тебя, Гвен. Невозможно перестать любить человека, потому что он исчез или погиб, ты была лучшим, что когда либо случилось со мной. И ты остаешься лучшим, что есть в моей жизни. И даже если бы ты меня сегодня отвергла, я бы не отпустил тебя так просто, я бы боролся за тебя, всегда. - неожиданно яростно закончил Паркер, чуть сжимая ее руки и поднимаясь на ноги. Потянув девушку за собой, он обнял ее, прижимая к себе и продолжая все так же внимательно рассматривать ее лицо. Неожиданно озорно улыбнувшись, Питер потянулся к ее губам, желая закрепить все свои слова и действия поцелуем, припечатывая им словно бы все сказанное, и как будто бы подтверждая им свои намерения. Целуя ее, Питер снова, как раньше, забыл обо всех проблемах, забыл о том, что ее не было столько лет, и словно вчера он вылезал из ее окна, чтобы спрятаться от отца, который почувствовал подозрительный шум в комнате Гвен. Целуя ее, Питер пропадал, улетая в пропасть, оказывался в невесомости, где ноги и руки не слушались его, а голова отключалась. Целуя ее, он понимал, что знает, что такое счастье, знает, что его можно держать в руках, чувствовать и пробовать на вкус, целуя ее он понимал, что такое настоящий вкус жизни.
Улыбнувшись снова, Пит осмотрелся, не выпуская девушку из объятий. Квартира представляла собой помещение, в котором определенно не возможно было жить, а с учетом того, что сегодняшний день Питер снова вычеркнул из своего супергеройского календаря и Гвен определенно точно нельзя было перетруждаться, был только один выход из ситуации.
- Как насчет того, чтобы привести твою квартиру в приличный вид? - он осмотрелся снова, утвердительно кивая головой. Нехотя отпуская Гвен, он отправился в кладовую комнату, где имелись средства для уборки дома и вооружившись резиновыми перчатками и тряпкой, налил в ведро воды. Перехватывая по дороге Гвен, которая уже схватила швабру, Паркер отобрал у нее агрегат, отрицательно качая головой. - Нет уж, ты выбери себе что-нибудь полегче, например протри пыль на кухне и в комнате, а я сниму чехлы, выбью мебель и пропылысошу тут все. - не позволяя ей воспротивиться, Питер вручил ей тряпку для пыли, убеждая девушку, что оной тут достаточно, и она точно не заскучает, а сам отправился на бой с пыльными чехлами и мебелью.

0

11

And it’s breaking over me,
A thousand miles onto the sea bed,
I found the place to rest my head.
Never let me go, never let me go.

Глаза Гвен были закрыты, поэтому она не могла видеть возмутительно прекрасную улыбку Питера Паркера, который беспардонно радовался всему тому, что делала его блондинка. Девушка ощутила легкое дуновение ветерка, когда юноша присел перед ней на корточки, беря холодные ладони в свои теплые руки. Стейси открыла глаза, глядя прямо в душу Паркеру, и не улыбаясь, точнее старательно сдерживая предательскую улыбку счастья – он должен договорить до конца все то, что у него есть в душе. И его слова лились сладкой музыкой в уши Гвен – она понимала, что каждое произнесенное слово – это искренняя, истинная и непоколебимая клятва в любви, нарушить которую невозможно будет никогда. Она слушала его, и слезы счастья против воли буквально лились у нее из глаз, Стейси смеялась сквозь них, вытирая тыльной стороной ладони, и крепко держала руки Питера в своих, наслаждаясь их долгожданным теплом и нежностью. Там, в абсолютной пустоте, это было то, чего ей на самом деле не хватало. Любовь – она такая странная, Гвен, как хороший биолог и химик, точно знала, что это всего лишь химическая реакция в организма, толкающая на безумства, но это было в голове, а сердце – оно иначе ведь думало. Оно думало, каким образом: мне все равно, какая это химическая реакция, главное, что мне бесконечно хорошо, что я радуюсь, когда эта реакция срабатывает. Мозг отказывался думать, когда рядом появлялся любимый человек, и становилось, в общем-то, все равно, да…на все, по сути дела. Правильная любовь заставляет тебя становится лучше, правильнее – не по отношению к обществу, вовсе нет, в первую очередь по отношению к тебе самому. Любовь делает из тебя эгоиста, но однозначно в хорошем плане. Ты думаешь о себе, о том, как ты любишь, о том, как тебе хорошо, и значит, вокруг тебя все преображается.
И Гвен сейчас думала о том, как ей хорошо, впервые за очень долгое и тяжелое время, хотелось смеяться в голос, и кружиться, и снять этот дурацкий прикид, переодеться во что-то более подходящее, и обнимать Паркера за шею, и снова смеяться, слушая его восхитительно нелепый смех и дурацкие замечания, и все это несмотря на проблемы в стране, в мире, несмотря на странную Гражданскую войну. Да и что это за война такая неправильная, где брат бьет брата, не думая о последствиях?..

I was a heavy heart to carry
But he never let me down,
When he had me in his arms,
My feet never touched the ground

Стейси мгновенно отреагировала на прикосновение Питера, буквально подрываясь с места, обвивая его за шею руками, приникая ищущими губами к его губам, раскрывая их навстречу глубокому и чувственному поцелую. Это можно сравнить с шаблонными – глотнула воздуха; как спасительный круг. Но!.. На самом деле – этот поцелуй вряд ли можно сравнить с чем-то, чтобы хотя бы приблизительно описать настоящий эффект. Да и как, если ты чувствуешь, как у тебя земля уходит из-под ног, как почва становится мягкой, воздух разряженным, и ты не понимаешь, где ты сейчас находишься, то ли на пике Эвереста, где можешь умереть в считанные секунды, то ли на самой глубокой точке океана. Да, и неважно, на самом деле, все это описание – гораздо важнее то, что это вообще существует в природе. Существуют губы Питера Паркера, даже спустя столько времени, целующие ее с горячей преданностью и раздевающей откровенностью, существуют по-прежнему его руки, которые так умело проникают под одежду, что кажется, будто еще немного и они проникнут под кожу, достанут сквозь ребра сердце и будут сжимать до тех пор, пока Гвен не умрет от безумного счастья, такого, что аж больно.
- Люблю, люблю, люблю тебя, - в безудержном порыве шептала блондинка, в ответ на все, что говорил ей до этого и сейчас Питера. Стейси расцеловывала его лицо, обнимая руками за шею, блуждая пальцами по плечам, по шее, безостановочно, даже не думая, что будет дальше. Просто было сейчас хорошо, уютно, хотелось свернуться калачиком в объятиях Питера и никуда не выходить. Гвен не хотелось больше отпускать его никуда, ни за что – у нее не было больше никого в это мире.
- Какая еще квартира, какая еще уборка? – Бормотала она, словно в полубреду, выцеловывая на его щеках свое имя, клеймя, заковывая в кандалы отношений. Кандалы, которые неощутимы – возможно ли это? Все возможно, стоит просто этого захотеть..
- Умеешь же ты все испортить, - Гвен ткнулась своим лбом в лоб Паркера, напоследок еще раз его поцеловав, постаравшись вложить в этот поцелуй всю нежность, что у нее накопилась за это время, но, увы – это невозможно, как ни старайся. Гвен печально вздохнула, приняв решение сначала переодеться. Выбрав в качестве наряда для такой длительной уборки обычные спортивные шорты, футболку и легкие тенниски на ноги, Гвени забрала волосы в хвост и принялась за то, что так не любила делать еще в детстве.
Но, как это ни странно, уборка помогала успокоить нервы и расшалившиеся чувства, она давала возможность побыть наедине с собой, обдумать и взвесить все, что произошло за эти два стремительных дня. Питер, как чувствовал, что ей было необходимо уединение на непродолжительный промежуток времени, и именно поэтому старался особо ее не беспокоить, позволив заниматься несложной, но, однозначно, необходимой работой. Именно поэтому Гвен с усердием вытирала везде пыль, заползая даже в самые сложные места, перемыла все посуду, выкинула все, что было, не нужно и напоминало о больном, и уборка, затянувшаяся часов на шесть, все же начала подходить к своему логическому завершению. Быстро чмокнув Питера в щеку, которые доделывал свою часть, Гвени отправилась к себе в спальню. Стащив с верхней полки два чистых полотенца, девушка отправилась в ванную – на большую ванну с пеной сейчас не было ни сил, ни возможностей. А вот смыть с себя запах больницы, пот и пыль – было необходимо. Именно поэтому, ощутив впервые за столько времени прикосновение теплой воды к телу, Стейси не сдержалась и протяжно застонала, не задумываясь о том, что это услышит Паркер и…тут же примчится.

Блондинка стояла под душем абсолютно обнаженная и недоуменно смотрела на юношу, который смотрел на нее взглядом «ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?!». И было во всем этом что-то такое неловкое, интимное, будто в первый раз он видит ее голой, а она даже смущается, прикрывая грудь и кое-что еще ладонью. И выглядит при этом забавнее некуда – вода спускается по волосам, а волосы спускаются на лицо, мешая видеть. И Гвен старательно отфыркивается, но не получается. В общем, та еще сексуальная штучка.
- Я не так себе представляла наш повторный первый раз, когда ты увидишь меня голой, - наконец-то, справившись со своим смущением, произнесла Стейси, выключая воду и выбираясь из ванной, кутаясь в полотенце, которое ей протянул Паркер, напоминавший сейчас кота, который ел сметану, а потом подумал, что ему хватит, но оказалось, что нет. – Тебе тоже не помешало бы сходить в душ, а я пока придумаю что-нибудь с едой, - Гвен вручила Питеру второе полотенце, а в ответ получила совершенно безумный поцелуй. Питер обнял ее за талию, второй рукой поднимая подол полотенца, касаясь ладонью округлых ягодиц, и с чувством прикусывая нижнюю губу. Его взгляд был откровенным и жаждущим, Стейси в этот момент забыла о своих сомнениях, и о том, что он может не захотеть ее, как женщину. Чтобы вы ни говорили, но все сказки после фразы «И жили они долго и счастливо» продолжаются хорошим сексом за обложкой книги.
Выскользнув из ванной, оставив Паркера пока что ни с чем, довольная блондинка буквально бегом ринулась в свою комнату, разбирая кровать, стаскивая полотенце с себя, облачаясь в чистое нижнее белье и длинную футболку, которую ей когда-то подарил и сам Паркер, в ответ на нытье о том, что у нее не в чем спать, и ходить тоже не в чем. Гвен уселась на кровать с телефоном, и недолго думая набрала знакомый номер – пожалуй, самой вкусной китайской кухне, которую она знала. И, чудо было не только в том, что она еще работала, а в том, что через десять минут у нее будет лучший за все время вечер – она жива, молода, и у нее есть самое главное – тот, за кого стоит бороться всегда.

+1


Вы здесь » MARVEL UNIVERSE: Infinity War » Administration's archieve » Time is Running Out


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC