MARVEL UNIVERSE: Infinity War

Объявление

Доброго времени суток, добро пожаловать на форум "Marvel Universe: Infinity war", созданный по мотивам комиксов Марвел. Отправной точкой сюжета служат события ограниченной серии комиксов "Гражданская война", повествующей о начавшемся расколе в обществе вследствие принятием правительством США Акта о регистрации супергероев.

Время в игре: октябрь, 2014 год
Место действия: Уэстчестер, Нью-Йорк, Вашингтон [США]
СЮЖЕТНЫЕ КВЕСТЫ

Episode #3 «Acceptance» [Grant Ward]
Episode #4 «Danger»
[Remy LeBeau]

В связи с обновлением оформления личного звания, просим всех посетить тему ОФОРМЛЕНИЯ ПРОФИЛЯ!
Газеты пестрят заголовками о новой должности Тони Старка - теперь он глава ЩИТа. Инициатива 50 штатов набирает обороты, переходя к своей решающей фазе, настало самое время выбрать сторону для тех, кто еще не решился на этот шаг. О Стивене Роджерсе, бравом лидере Сопротивления, по-прежнему ничего не слышно, а нейтралитет Людей Икс готов пошатнутся со дня на день: пора принимать решительные меры, но готовы ли их лидеры к таким решениям?

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » MARVEL UNIVERSE: Infinity War » What if? » heart-shaped glasses


heart-shaped glasses

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Don't break, don't break my heart
And I won't break your heart-shaped glasses
Little girl, little girl you should close your eyes
That blue is gettin me high

Evelynne Sombre & Axel Heidegger
Where: Амстердам.
When: После расставания Евы с ее возлюбленным Луи, и в период легкого помешательства Акселя; приблизительно 2007 год, весна - май.
What about: Как-то так случайно получилось, что в этом году многочисленные родственники решили собраться именно в Амстердаме, какой черт их на это сподвиг до сих пор неизвестно, но идти против подобной воли - себе дороже. Именно поэтому, скрипя зубами, сквозь поток отборной брани, Ева взяв свою волю в кулак, поехала вместе со всеми в прекрасный город Амстердам, что в это время года был наполнен чудесными запахами тюльпанов и других прекрасных цветов и растений. Больше всего ей не хотелось, чтобы ее жалели или сочувствовали.
Аксель же приехал сюда по собственному желанию, в ожидании чего-нибудь более веселого, нежели просто сборище ведьм и колдунов, все-таки Амстердам, город Красных фонарей, где можно отпустить себя на свободу хоть немного. И ему, ко всему прочему, ну уж очень хотелось бы поязвить над pure girl Евой. Так что, побереги свои очки-сердечками бедная девочка, как бы они не разбились.

0

2

Она его бросила, а он изменил ей с мужиком. Внимание, вы только вслушайтесь в этот крышесносящий бред – изменил ЕЙ с МУЖИКОМ. Нет, то, что там была еще и девочка какая-то, это Ева прекрасно помнила, но вот то, что там был голый мужик, вальяжно закинувший свою волосатую ногу на ее предположительно будущего мужа и отца ее ребенка, бывшего ребенка и бывшего мужа, и лапая его за полностью отсутствующую грудь. Нет, вот этого Ева стерпеть уже не могла, она что, простите, так плоха, что надо трахать мужиков? Сомбре никогда не была против однополых связей, тем более, что сама в свое время опробовала эту приятную непотребность, но когда ее меняют на мужика, то тут хочешь – не хочешь, взбесишься. В общем, прекрасная Ева до сих пор пребывала в состоянии повышенной агрессивности, и спорить с ней, равно, как и общаться стало совсем невозможно, тем более, что девушка не особо и горела желанием, после всего, что она пережила, хотелось только покоя и тишины.
Но даже тут её надеждам было не суждено оправдаться, так как именно в этот сказочный период её бренной жизни, родственникам пришла в голову идеальная идея о том, что надо собраться всем семейством, дабы отпраздновать очередную годовщину черт-знает-чего, не где-то там, а в Амстердаме. Правильно, конечно, нет места наименее неподходящего для того, чтобы собрать толпу культовских ведьм и ведьмаков, дабы радостно напиться. Хотя, конечно, большинство будет вам утверждать, что это вовсе не так. И никто не собирается напиваться, или устраивать пьяные оргии, они будут делиться опытом, превозносить жрецов. Ну, они-то может, и будут, а вот вечно холодная Эвелин планировала напиться, а потом посетить парочку пикантных мест, благополучно слиняв с общего праздника.
В общем, пару дней назад, они всем дружным семейством Сомбре прибыли в адское логово культа, привнося с собой немного парижского шика, суеты и быстрой речи. Уже спустя час Ева поняла, что если она не выпьет что-нибудь, то вокруг неё будет гора трупов. Представьте себе, даже у Снежных Королев наступают периоды, когда их наполняет вселенская тоска и необъемлемая ненависть к миру. Харди и Себастин дружно выясняли отношения, слишком занятые, чтобы обращать внимание на подавленную Эвелин, и наверное, именно поэтому девушке удалось благополучно слиться на пару часов, чтобы посидеть в баре, где несколько «Кровавых Мэри» значительно улучшили ее настроение. Но все когда-то заканчивается, так и Евино спокойствие закончилось с приходом брата и сестры, возопивших о том, что им необходимо выдвигаться на место общего сбора, пообещав, что она сейчас вернется, Ева заглянула в номер, чтобы быстро переодеться, и через полчаса они все вместе уже находилось в доме одного из культовских.
Сомбре ленивым взглядом скользила по присутствующим, стараясь выцепить в толпе знакомое лицо, которое всегда лишних мыслей.
- У тебя траур, моя девочка? – Рядом с Эвелин внезапно возникла очередная тетушка, одарив Еву сочувствующим взглядом. Вот именно эти взгляды, наполненные жалостью, тоской и наигранной болью, Сомбре ненавидела больше, чем все остальное. Почему ее все жалеют, да, что в этом такого? Не они ли сами говорили ей, что Луи неподходящая кандидатура, что у них нет будущего, что она слишком хороша для него, да и вообще, откуда они все так быстро узнали? Ева глубоко вздохнула, нацепив на лицо широкую и опасную улыбку, провела рукой по широким черным шифоновым рукавам своей прозрачной блузы с воланами, и с едва заметным французским акцентом ответила, придавая своему тону мурлыкающие оттенки.
- Отчего же, Милдред, просто черный цвет идеально подходит под мою алебастровую кожу. А это знаешь ли – редкость, когда кто-то в черном смотрится прекрасно, но думаю, что ты меня понимаешь, - легкий кивок в сторону черного платья женщины, и еще одна очаровательная улыбка. – Извини, мне нужно найти кое-кого, так что, еще увидимся. Я так думаю, - Ева чуть склонила голову, засовывая руки в карманы узких брюк, и развернувшись на тонких шпильках, плавно зашагала в противоположную от Милдред сторону. Мерзкая девка, всегда бесила Еву больше остальных, вечно ей надо пристать, доставая из твоей души самые мрачные вещи, пристально рассматривая их, как под микроскопом, это неимоверно раздражало. Должно быть, именно по этой причине Ева предпочитала в обществе культовских вести себя, как заправская сука, ну или, как они любили её называть Snow Queen, что же, в таком случае, где там её Кай?..
- Что-нибудь желаете выпить?
- Да, бокал шардане, и ты свободен, - бармен предоставил Еве её заказ, когда внезапно среди толпы мелькнуло то самое лицо, поворачиваясь к ней спиной, и ведя разговор с какой-то девушкой. А вот и её Кай. Пока до него не добрались маленькие исчадия Ада, по какой-то случайной ошибке, названные её братом и сестром, следовало поймать мужчину и на время его экспроприировать.
- Мой милый Кай, а где же твоя Герда?.. – Она умела появляться незаметно, бесшумно возникала за левым плечом, обдавая шею и ухо горячим дыханием, наполненного ароматом белого полусладкого, и обволакивая тонкость. «Opium», почти всегда неизменным спутником Евы. Она не обращала внимания на собеседницу Акселя ровно никакого внимания, даже не ожидая, что молодой человек сразу обернется, это была их приятная игра, ничего больше, просто дружба с легким оттенком чего-то там, что вряд ли можно как-то определить. – Королева уже найдена, и ледяной трон заждался.
Аксель, прекрасный и молчаливый Аксель. Его поразительное лицо всегда вызывало у Евы противоречивые эмоции, скажем так, с одной стороны он был невинен, как ангел, но вот его взгляд выдавал истинную сущность, спрятанную под тонной безразличия, выдаваемого каждому из знакомых, кто был недостоин узнать правду. Эти двое всегда сцеплялись так, что воздух искрил от статики, но никогда не были вместе, как в той самой сказке, Кая ждет Герда, а у Королевы своя роль в этом мире, но ведь это не значит, что они не могут просто общаться, ведь общение – это то, что действительно доставляет ей удовольствие, особенно, когда у визави такой острый и саркастичный язык и ум.

+1

3

я иду, а следом за мной тянутся мрачные тени,
эта гексаграмма становится истиной, картой, по которой завтра мы отправимся на восток. правдой, отравляющей самую суть, исцеляющей где-то на глубине, за секунду до смерти, словно пуля, оцарапавшая висок, и давшая силу речи тому, кто нем.
Десять лет минуло с тех самых пор, когда мне суждено было переступить порог родительского дома, конечно же, при этом пережив самый настоящий эмоциональный калейдоскоп, базирующийся на удивлённом осознании страшной и ужасной истины, - неопознанные летающие объекты существуют и пора уверовать в Санта-Клауса, - конечно же, всё было не так уж тривиально, как рисовалась в моём детском воображении, а потом с возрастом захлебнулось саркастическим ядом от всей комичности сложившейся ситуации. Мне казалось, что я походил на того щенка, что сначала с любовью купят родители на Рождество своим капризным детишкам, а потом, уже повзрослевшего и наскучившего его выставят за порог, - бросив и заставив скитаться по морозным одиноким улицам в поисках чего-нибудь съестного, найденного на помойке. И я видел сотни тысяч таких собаках, малая часть из них была потеряна, ещё меньшая часть - найдена, и всего лишь единицам удавалось обрести кров и заботливых хозяев, и каждую сотую такую собаку я встречал на пороге клинике, где проходил практику. И я видел их взгляд, наполненный болью и непониманием всей той жестокости, на которую их обрели, казалось бы, любящие некогда хозяева, - взгляд у брошенных бездонен и тускл, чем у диких и никогда не имеющих дома собак. Сложнее всего бороться с теми, кто просто-напросто не понимает, а за что с нами так поступили? неужели мы так плохи?, когда ты знаешь, что всего лишь сутки назад у тебя было всё - хоть какая-то забота, опора и любовь, а вот сейчас нет ничего, всё растаяло, как воздушные замки, - внутри всё проедает сомнение. В каждый сантиметр тела проникают боль, которая сменяется со днями жестокостью, и страдания, съедающие всю человечность, оголяющие каждый нерв злостью и ненавистью, заполняющей сердце и заставляющей лёгкие работать лишь на одном яде, сарказме или цинизме, это уже не имеет никакого значения. Каждый переживает утрату по-своему, и не каждый способен её пережить, кто-то лишается рассудка, кто-то довольствуется малым, а кто-то, просто-напросто, не чувствует ничего - безмятежные пустоты внутри напевают свой смертный набат.
Раз удар, два удар, три удар.
Один удар говорит нам о справедливости, той самой, что заставляет в себе сомневаться - быть может, всё дело было в тебе самом? Может быть в этом была и моя вина? Второй удар говорит нам о сожалениях, тех самых, что порождают боль и ненависть, - быть может, мы что-то друг другу недосказали, не поняли, не прочувствовали? Может быть в этом была и твоя вина? Может быть я, по твоим прихотям и желаниям, чувствовал намного больше положенного? Третий удар говорит нам о пустоте, той самой, что уже никем и никогда не заполнится. Может быть она никогда и не научит нас любить так, как должно любить тем, чьи сердца бьются равномерно, здраво и добро? Быть может, что во мне вся любовь, все те человеческие значимые чувства, что диктуют мораль и честь, сгорели давным-давно, теперь там лишь пыль и грязь. Моё нутро - это грязь, порок и страх, страх не персонально мой, а мной внушаемый тем, кто так легко и просто падает замертво жертвами моей жестокости. Мой набат воспевает марш Смерти, так нещадно мною проповедуемой.

  колокол бьёт здесь вместо медового света – неспящий лёд.
здесь снег растворяет кожу, цепляет за втиснутый в горло жар лишает силы бежать.
Ты осматриваешься по сторонам, стоя посередине площади Дам, изучая рельефность архитектуры Королевского дворца, подле которого собралась многочисленная толпа приезжих туристов, сопровождаемых гидами. Ещё буквально несколько минут назад ты проходил вдоль улицы Дамрак, по которой, как и ты, попадали с железнодорожного вокзала на площадь, тебе даже повезло посетить одну из ремесленных мастерских, расположенной в одном из узких амстердамских домов, а также дождаться открытия сувенирной лавки при музее, дабы прикупить капризной Сесиль очередную безделушку. Конечно, могло показаться, что ты по собственному желанию прибыл в столицу Нидерландов, - с одной стороны, однако, это было именно так, - но даже в этом, казалось бы, собственном решении таилась некая загвоздка: во-первых, настоятельно припал на колени пред тобой, моля о пощаде и снисхождение, Людвиг, которому уж очень не хотелось томиться в обществе всех своих дальний родственников, напудренных надушенных бабушек, которые его, как младенца, теребили за щёчки, постоянно щебеча о том, что он - худ, как щепка и пора бы его откормить. Людвиг был ещё крайне молод, подозрительно упрям и сварлив, в свои девятнадцать лет он отличался некой омерзительной склонностью к авантюрным злостным деяниям, - уж больно нравилась ему его роль кровожадного убийцы, действующего во имя вознесения Культа. О да, отлично парнишке промыли мозги, - постоянно прокручивая у себя в голове собственное воспоминание и призыв к исполнению своих обязанностей и долга, удивлялся ты. Во-вторых, стоило отметить, что ты так и не смог отказать в услуге братцу, потом, конечно же, ты сполна вытрусишь с него должок, - об этом ты уж непременно не забудешь, - но и было приятно засветить несколько раз, будто бы случайно, свою персону перед Эвелин, позлить её и в очередной раз дерзнуть, отпустить злую шутку и показать, только ей одной, какой-то ты на самом деле плохой и ужасный человек. Потому что многие из тех, кто вечером соберутся на своём торжественном вечере, будто бы на чьих-то похоронах, считают тебя очаровательным душкой, с улыбкой до ушей, мягким и лаконичным голосом, правильным и должным воспитанием, ты весь такой вышколенный джентльмен и галантный кавалер. Конечно-конечно, всё именно так. Однако, при Эвелин не было нужды притворятся, потому что она тоже была вся такая неидеальная, как казалось на первый взгляд - истинная леди, образец сдержанности и самообладания, серьёзно? Юная Сомбре была такой же изысканной притворщицей, что могла бы по своему коварству и способности пудрить мозги сравниться с тобой, но, конечно же, она была той самой леди, которая хоть и пытается казаться такой сильной и гордой перед тобой, в какой-то степени в изысканной лжи могла бы тебе уступить. Всё-таки, ты был старшим в вашей маленькой тесной компании, что изрядно злило и доставляло негодования Эвелин, потому что дотошная до собственной идеализации девушка не могла смириться с такой несправедливостью, быть в чём-то хуже тебя. Напомним, что самомнение у тебя было раздуто настолько, что собой бы загородило не только солнце, но и хапнуло бы немалый кусок луны, - кончено же, всё это самомнение и напыщенная гордость мастерски тобой скрывались, выставляя напоказ того самого Акселя, которого многие считали самым обычным простачком. Такие простачки потом просто первоклассно пускают кровь и кишки своим неучтивым жертвам. И, наконец, добравшись до своего отеля, распаковав вещи, принимая душ и выбирая себе подходящий под атмосферу вечера костюм, - галстук и бабочка-галстук беспощадно были заброшены, уж очень тебе не нравились различного рода удавки, - начищенные до идеального блеска ботинка вкупе с чёрными брюками, смокингом и белоснежной рубашкой, с дерзостно расстёгнутыми верхними пуговицами, добавляли некого загадочно-опасного очарования, подчёркивая, твоим находящимся в творческом беспорядке густым, отросшим, немного кудрявым тёмно-русым волосам. Вся эта гамма, некая напыщенность образа, уж очень была к тебе лицу, несмотря на то, что больше всего ты предпочитал обычные джинсы и различные футболки, чаще всего с вызывающими надписями и рисунками, этакий истинный подросток-бунтарь. Конечно, сейчас, в свои двадцать два, ты и был истинным бунтарём, но всегда для всех таким сдержанным и тихим, особого рвения к неподчинению не проявляющего. Вот он обман чистой воды, самая великая, из всех возможных, ложь.
Следуя к вызванному такси, ты садишься в салон, проезжая мимо ночных улочек города, внимательно всматриваешься в окно, погружаясь в свои собственные мысли и не замечая, как машина останавливается. Отлично, хотелось хотя бы чуток побыть наедине с самим собой, не обременяя себя обществом постоянно лезущих ни в своё дело противных людишек, ты, потягивая водителю деньги и оплачивая свой проезд, выходишь из машины и двигаешь в сторону входа по мощённой дорожке, огибающей дугу мимо посаженных туй. Войдя внутрь помещения, ты встретился взглядом с одним из старых знакомых, который был готов непременно пойти к тебе, втянуть в разговор с другими такими же, как и он сам, великовозрастными достопочтенными джентльменами, которые явно ведут очередную светскую беседы, но тебе удалось ловко увернуться, скрывшись в толпе других, мелькающих перед тобой и разделяющих вас, гостей. О, да прославится имя Богини, что на этом званном, гнетущем, вечере не присутствовала твоя родня - отец, мачеха и младшая заноза в одном месте Сесиль, которую лучше бы переехал трактор или на голову упало пианино, любой исход её скоропостижной кончины был для тебя привлекательным, изучая гостей, всматриваясь в лица тех, кто казался тебе знаком, - в частности они, на самом деле, в большей степени считали тебя своим знакомым, нежели ты, потому что когда тебя вообще заботили все эти собравшиеся в одном месте представители Культа? - никогда и не при каких других обстоятельствах тебе не хотелось с ними знакомится или иметь общих дел. Себе, чёрт возьми, дороже. Ох, тебе бы сейчас домой, обратно в родные просторы и стены, где тебя встретит небольшая стая, твоё лохматое семейство, домашних питомцев - пять кошек, два кота и три кошки, и три собак, где-то вечно бродящие две черепахи, пернатые и грызуны, не хватало лишь для полной компании рыбок, но ты их никогда особо и не любил, в отличие от всей другой живности, которую постоянно таскал с собой домой. Выдыхая, зарождалось внутри чувство массовой тошноты от всего того колорита духов и одеколонов, будто бы тоннами вылитых на тела и одежду гостей, что газовая камера показалась бы тебе райским местом, ты берёшь бокал с вином, предлагаемый официантом и стараешься как можно скорее найти укромное место подальше от этих людей, но... Подошедшая девушка, в элегантном, почти что скромном, в буквальном смысле, сдержанном платье лилового оттенка, миловидная брюнетка, завела с тобой беседу после того, как представилась Камиллой. Казалось, что ты внимательно смотришь на её лицо, наблюдаешь, как розовеют её щёки, но твой взгляд был прикован к узору на шторах, ибо лицом ты стоял к окнам, открывающим чудесный вид на ночной город и пролегающий канал. Ты инстинктивно обернулся, когда лёгкая девичья рука возлегла на твоё плечо, конечно же, из сотни тысяч ароматов, вступивших сегодняшних вечером в воздухе в борьбу, можно было уловить тонки утончённости в духах Сомбре. Конечно же, какой званный вечер может обойтись без данного семейства? Если перед тобой возникла сама Королева, то где-то неподалёку носились принц и принцесса, маленькие Гэбхард и Себастин, такая миловидная точная копия твоей матери. - Смиренно покоится в ближайшей канаве, как и твоя личная жизнь, ma chеre, - лукаво улыбнувшись произносишь ты, извинившись перед отошедшей юной леди, развлекающей тебя последние минут тридцать, в каждом твоём слове сотая доля всё того же сарказма, яда, издёвки. Ты берёшь ладонь девушки в свою, и преподносишь её к губам, касаясь им бархатистой белоснежной кожи ведьмы. - Это не торжественное сборище, а сборище конченных сплетников, все уже прознали о том, что твоему милейшему жениху больше по вкусу морковки, - ты чуть наклоняешь в сторону голову, изысканно, так по-невинному улыбаешься, когда её прелестные голубые глаза готовы прожечь сквозь тебя дуру. - Потанцуешь со мной или же мы найдём место, где будет удобней всего напиться? Хотя, посмотри на себя, ты уже этим занимаешься в гордом одиночестве, почти как традиционный, истинный, любитель выпивки. Послушай, личная жизнь явно не идёт тебе на пользу, хочешь мы посмотрим ближайший монастырь? - ты вкладываешь руку девушки под свой локоть, приглашая её отойти в сторону, на свежий воздух, чтобы придать её бледному лицу хоть какую-то свежесть, а то она похожа на вчерашний пирог, вроде бы вчера он был ещё красивым и нетронутым, но, постояв сутки в холодильнике, заметно утратил былую форму.

+1

4

никуда от меня не спрячешься и немыслим теперь побег.
истеричка и неудачница - мы, конечно, друзья навек. мы такими морями плавали, мы такие вершины брали - нам начертано быть тут главными, что бы там о нас не наврали.

Бога ради объясните кто-нибудь, почему она до сих пор цедит свое счастье через сито, старательно отбирая только самые маленькие крупицы. Она, как золотоискатель на приисках в далеких временах Америки, измученная, разбитая, почти убитая, и уже не испытывающая никакого удовольствия от получения маленьких золотых кусочков. Почему, Ева, не может наслаждаться каждым мигом, счастьем, мужчиной, почему она не может стать нормальной, забивая голоса в своей голове, закрывая глаза и с больной улыбкой идя навстречу чему-то большем, лучшему. Прекрасная семья, любимые родители, немного сумасшедшие родственники – почему? Этот вопрос, мучавший её с самого детства, почему она не может быть как они, дышать также, мыслить также, любить также? Шаг вперед – расстрел, шаг назад – неминуемая гибель в пропасти собственного прошлого. Так и приходится стоять на месте, приминая мягкую землю острыми каблуками, чувствуя, как утопаешь в мягком дерне. Ей никогда не выбраться, никогда не полюбить так, как она хотела бы. Внутри пустота от потери, не только любимого мужчины, но и чего-то большего, чего-то, что ещё не успело сформироваться, оставаясь маленьким зародышем, эмбрионом, сгустком массы, у которого нет даже намека на умственную деятельность. И ей, всегда ратовавшей за наличие разума и только его, так нестерпимо больно, что эту боль она отказывается признавать даже самой себе, мерно подсчитывая в уме количество выпитого за этот вечер, день, неделю, месяц. И ловит бесконечно много и долго сочувственные взгляды, от которых виски просится назад, в самой нехорошей манере - склониться где-нибудь в уголке, даже не пытаясь сдержать рвотные позывы, а потом сидеть и пьяно думать, от чего тебя именно стошнило: от людей, алкоголя, или от самой себя?.. Пора прекращать самоедство, но можно продолжить пить, раздирая уже и без того саднящее горло очередной порцией горячительного, морщась то от полыни, то от аниса, то еще от чего-то такого.

Он как всегда дерзит, не держит свой острый язык за белоснежным рядом ровных зубов, и скалиться, как волк, как хищник, как гиена, смакуя подробности её личной жизни, и если бы не вышколенность и воспитание, то скорее всего Ева бы ему с размаху врезала по самодовольной физиономии, наблюдая за тем, как разрывается тонкая кожа на губах, окропляя бордовыми каплями отглаженный воротник рубашки столь ослепительной белизны, что хочется немедленно её испачкать, хоть в крови, хоть в помаде, что не уступает по цвету первой. Вместо этого Ева нежно улыбается, почти любяще, скользит взглядом по манерной девице, в которой Аксель, скорее всего, разглядел миловидную девочку, давая ей понять, что она свободна, и что фрейлина может занять свое место, королева прибыла, королева хочет внимания. Они все, присутствующие здесь, так заблуждаются на их счет, полагая, что связь с общиной, делает их сильнее, умнее. Вместе – может быть, но по отдельности, большая часть все этого сброда из себя ничего не представляет, жалкое подобие людей, с прозомбированными умами и сердцами. У неё может и лед вместо главной мышцы организма, но хотя бы что-то есть, а эти – пусты, как фарфоровые куклы с уродливыми лицами. Пока он не обернулся, чтобы запечатлеть на атласной коже руки свой разъедающий поцелуй, незаметно вдыхаешь его аромат, от блаженства прикрывая глаза: едва уловимый запах бергамота, мускуса, обожаемой лаванды и мускатного ореха. Сомбре была в состоянии разложить весь этот аромат на составляющие, сказать точно, как и в какой пропорции, и с легкостью угадать духи, которые сейчас лежали на коже Хайдеггера, но к чему это? Ей просто было достаточно того, что среди этого скопища опостылевших запахов, даже вони, он всегда будет выделяться, и всегда найдется. Осталось только протянуть руку для поцелуя, чувствуя, как губы жгут местечко возле пальцев, как эти уста, дарящие всем улыбки и слова нежности, тебе же дарят только яд и непреодолимое количество волшебной боли. Кому еще, как ни ему знать о том, что для неё важнее терапия именно такая жестокая и бессердечная, позволяющая дышать свободно, полной грудью, сбрасывая налет идеальности, и расправляя плечи с тяжелой мантией ответственности за себя и за других, и хватаясь за возможность скрестить шпаги с противником себе по плечу.
- Какая незавидная участь для резиновой куклы, - Ева притворно-грустно вздохнула, намеренно грудью, натягивая тонкую ткань прозрачной блузки, и как бы невзначай демонстрируя молочно-притягательную прелесть своего тела. Он сочится сарказмом, как сучка при течке, ну а Сомбре охотно ему в этом подыгрывает, подливая масла в огонь. Кто сказал, что вечер перестал быть томным, он только начинается. Ловко выхватив свою ручку из его крепкой хватки, брюнетка, склонив голову набок, позволила себе саркастичную ухмылку, в ответ на очередной выпад. – Туше, Аксель, туше. Как ты мог заметить, подобного позора моя погубленная честь не выносит. Стоит, хотя бы ради самой себя, отметить, что там была ещё одна особь, предположительно женского пола. Не могу сказать, что меня это радует, но хотя бы не так задевает. А нет, вру, все равно задевает, - врать смысла не было. Отнекиваться – также. Проще было сказать о том, что есть на самом деле, тем более это Аксель, он все равно докопается до истины. – Давай немного потанцуем. Мне становится скучно в этом зале, а напиться мы всегда успеем, - звучит многообещающе, уже хотя бы потому, что Еве известна большая часть злачных заведений в этом городе, где можно достать приличный абсент, что всегда так нежно успокаивал израненную душу, при этом не растапливая вековой лед её души.
Кто ставит танго на подобных вечеринках?.. Кто так уродливо пытается надавить на чувство прекрасного? Вырвать бы ему глаза, оторвать руки и отдать на съедение тварям в темных Бирмингемских лесах. Но Сомбре солгала бы, если бы сказала, что эта мелодия не ласкает её слух, не ведет за собой, приманивая. «Запах женщины» - это её история, когда с закрытыми глазами можешь лишь по аромату найти того, кто злит, раздражает, но неизменно вызывает интерес. Ева резко открыла глаза, останавливаясь на месте, а затем плавно продолжая ход, но уже в сторону больших балконных дверей, откуда тут же выпорхнула стайка молодых, да ранних, испуганно косящихся на неё, и почти с обожанием на Акселя. Ну, конечно, он же мужчина в самом расцвете сил, с этой совершенно по-блядски расстегнутой рубашкой, с кошачьим прищуром, и весь такой «я смокинг хат», да, чтоб вас всех.
- Воздух и выпивка мне нужны больше, чем твои обнимания вовремя моей любимой мелодии. Должно же быть хоть что-то в этом вечере, нетронутое твоим ядом, - Ева повела плечом, жестом подзывая официанта, освобождаясь совсем не мягко, из стальной хватки Акселя. Это только с виду он держал её, как хрупкую статуэтка, почти нежно, на самом деле, Сомбре точно знала, что на руке расцветают синяки, что будут потом болезненно сходить, оставляя неприятный желтоватый след. Долбанный ублюдок, помимо душевной боли, ещё и физически ранит, получая при этом почти реальное удовольствие.
- Только при условии, что ты пострижешься в монахи, примешь обет безбрачья, чтобы не дай Бог, земля не пополнилась твоими отпрысками, пока я пребываю на спа-курорте в монастыре. Ты же понимаешь, что даже там, я буду чувствовать себя, как дома. Мне пойдет наряд монахини, - Сомбре безучастно пожала плечами, беря с подноса целую бутылку шампанского и два бокала, давая понять, что мальчик может идти.– Что же, сегодня мы пьем исключительно дамское пойло, думаю, что если ты, Аксель, будешь примерным мальчиком, то Ева тебе покажет пару мест, где ты станешь мужчиной. Выбор морковка или клубничка будет исключительно в твоих руках, - бокал розового шампанского благополучно скользнул по пищеводу, отдаваясь пузырьками в голове, вызывая состояние легкой и всепоглощающей эйфории. Ева с блаженным стоном, больше похожим на те, что обычно пленяют умы пубертатного возраста своей извращенностью, облокотилась на каменные перила, задирая голову к темному небу, и не открывая глаз.
- Но ты даже в чем-то прав, - тихо проговорила Сомбре, не думая о том, на каком расстоянии от неё сейчас находится Аксель, не заостряя внимание на его запахе, и тихом смехе. – Личная жизнь мне не идет на пользу. Она высосала из меня все соки. И, пожалуй, было бы не так обидно, если бы только из меня, - Ева вернула свой взгляд на мужчину, пытаясь сфокусироваться, но поняла, что это бесполезно. В её руках мелькнул портсигар с ровным рядом идеально скрученных самокруток, и тут же исчез в кармане. Ева чиркнула зажигалкой, с жадностью вдыхая медленный яд, и с наслаждением выпуская его прямо в лицо Акселю, с непередаваемой, почти детской злорадностью.
- Скажи мне, Кай, какого черта ты тут забыл?

0

5

«Это будет меньшим из зол»
я с трудом поднялся, истекая ихором, плюнул в него и ушел. Мне больно – разбитому зеркалу, оборванной кем-то струне, из оставшихся сил я цепляюсь за имя – всё, что осталось мне.

Мы где-то за гранью, за чертой всех набожных возвышенных чувств с ранних лет вбитых нам в голову, - мы с тобой где-то на дне пустоты, куда нас грузными притягивает якорями, будто бы удавкой закинутой нам не шеи, - и мы прём, чтобы пробить систему насквозь, против привитых правил, играя роли совершенно других людей. Незнакомых для нас людей. Кто тот человек, что просыпается с моим лицом по утрам, натягивая глупенькую усмешку на губы? Он пьёт чёрный кофе, хоть я его и не люблю, читает свежую прессу с заметками о политике и экономике, хоть я и её не люблю, надевает строгий дорогой костюм, хоть это полностью противоречит моему стилю, и выходит утром на работу, которую он так не любит? Этот человек с моим лицом делает вид, что приветлив и мил, играет набожную роль, прописанную негласным сценарием, и отчего-то не получает удовольствия от всех засевших в моей голове злодеяний. Мы с ним играем в тихую ненависть к друг другу, живём в постоянном несогласии, противоречии и резонансе, где-то в моей голове я слышу отдалённое эхо, протяжный вопль закрадывается в моё сознание, пытаясь разорвать барабанные перепонки - мне хочется сделаться глухим, немым и слепым. Я не хочу слышать ни единого слова из той проповеди, вычеканенной его устами морали, не хочу смотреть в своё собственное отражение, чтобы не увидеть собственного лица, - того самого, чей голос будет звенеть в моей голове: покайся, пока не поздно; покайся, пока ещё время, - я не хочу говорить своим голосом, чтобы не услышать его. Во мне давно поселился отголосок порочного демона, злостной сущности, кажется, выжравшей всю мою добродетель до последней крошки, - мы уповаем на Бога, мы возносим молитвы Божеству, мы преподносим Ей свои дары, действуем во имя Её, убиваем во имя Её, - разве всё ещё Дьявол и его порождения страшнее нас? В нашей жизни не осталось больше ничего божественного, наше предназначение, да будь оно проклято, давно покоится на руинах нашей праведности, возвышенности и веры, что отличали нас от них? И своих ли врагов мы убиваем во имя правосудия, приносим чьих-то детей, родителей, близких на алтари в дарственные жертвы во имя Её или же самих себя? Тщеславие, слепая убеждённость в своей вере, которые мы просто-напросто давно просрали, затуманило наш взор на убогую правду нашего существования. Наше существование пусто, скупо и ничтожно. В нас не осталось больше ничего от божества.
Мы с тобой пусты. В нашей пустоте прозябают другие сущности, возможно, те самые порочные демоны, что совратили нас с праведного пути, - и где-то среди всех этих сущностей, пороков и страхов, затерялись истинные мы. Мы всего лишь сосуды, оболочки для каких-то других личностей, живущих в наших телах. Каждый день мы надеваем на лица маски не для того чтобы обмануть кого-то, а чтобы обмануть самих себя. Нам страшно признаться в собственных слабостях, в собственных страхах и противоречиях, - пока мы живём в мире воссозданном нашими иллюзиями, псевдонадеждами и псевдоверой, для правды мы навечно останемся слепы. Мне не хочется чувствовать больше ничего, только боль - она делает меня сильным, непробиваемым и зависимым, она заставляет меня переживать сомнения, чувствовать внутри что-то большее, чем просто ненависть и пустоту, что-то более губительное и падкое. Боль, какой была бы моя жизнь без неё? Без боли душевной, моральной и физической? Ощущать, как под кожей пробегает ток чьи-то страданий, чьих-то переживаний, чьей-то боли, - всё это проникает в самую глубь подсознания, оставляя на нём свой вечный отпечаток - клеймо на память в сердце, сознании и теле. Каждый белоснежный завиток на моей кожи свидетельство очередного моего контакта с чьей-либо болью, этакий заключённый контракт на безвозвратный обмен, одностороннюю сделку. Я забираю, впитываю и пропускаю через себя каждую толику боли, да вот кто бы забрал мою? Во мне её недостаточно много, она вот уже несколько лет заглушает, тонет в гнусном потоке боли совершенно чужой, мною никогда не испытываемой. Возможно, кто-то скажет, что мои действия благородны и чисты, ведь я забираю чужие ненужные невыносимые чувства, но на самом деле мои поступки продиктованы эгоизмом, я топлю собственную боль в чужой, потому что она невыносима, она не даёт мне покоя, она заставляем меня чувствовать себя живым, чувствовать себя человеком. Мне не нужно это чувство, его необходимо пресекать на корню, мне не нужно сострадания и сомнения, мне не нужно жить в тени собственной морали, терзаемым виной и сочувствием. Мне необходимо жить пустотой, чтобы каждый день она поглощала всё то пережитое дерьмо, уничтожала все бреши в идеальной системе моего внутреннего мира. Мы работаем лишь на злобе, злоба - самый лучший двигатель. Нежное сердце - слабость, в нашем деле нужен холодный просчёт, холодное пустое сердце, потому что ещё никогда пылкие чувства и горячее верное сердце не приносило должных плодов. Когда-то мы играли по такому сценарию, но нас почти что уничтожили, стёрли с лица землю, наша вера была втоптана в грязь, и мы решили сыграть в эту игру по предложенным правилам, чтобы выжить и отомстить. Правила этой игры были довольно-таки просты: убей или будешь убит.

  *** Внутри больше не будут чадить микросхемы и рушиться системы, - всё позабудется, всё поглотится чёрной дырой. Она той же породы, с таким же бегущим по венам ядом, словно варившимся в одном котле с твоим, а потом в равной доли концентрата между вами разделённым. Ты отводишь взгляд, презрение лёгкими нотками играет на твоих губах, усмешка ещё не приобрела чёткой формы, но вот-вот тонкий рот растянется в ней. - По крайней мере было меньше проблем, - я даже не ощутил никакой досады и горечи от её исчезновения, - чем от твоего женишка. Досадно, моя милая Ева, что тебя так ловко ввели в заблуждение, следует ли отдать должное мастерским способностям твоего, как его там?, не супруга, он долго играл достойную роль. Право, стоит сказать, что одна маленькая деталь сломала весь его образ, видимо, чего-то ему для полного удовлетворения и счастья не хватило, - ты разводишь руками, губы плотной линией растягиваются в ухмылки, ты пожимаешь плечам и ловко берёшь в руки проносимый мимо официанткой на подносе стакан с какой-то алкогольной жидкостью. Право, стоит сказать, что алкоголь у тебя никогда не вызывал положительных эмоций, да и расслабиться он тоже особо не помогал, - да и наблюдая пьяный угар матери и её вечно сменяемых хахалей, желания когда-нибудь напиться в хлам отпадало само собой. Впрочем, тоже самое можно было сказать и о сигаретах, нюхательном табаке и наркотиках, в своё время ты на это изрядно насмотрелся, поэтому - спасибо, больше не надо. Хватит, в семье было достаточно выродков, один другого краше, поэтому хотелось хоть как-то вырваться из этого порочного круга. - Может у неё грудь была больше? - ты переводишь взгляд с лица девушки на её грудь, а после нескольких размышлений, отводишь голову в сторону, непослушные мелкие кудряшки волос подрагивают, неприятно падают на лоб, начиная, в некоторой степени, раздражать. - Хотя, в принципе, твоя грудь тоже ничего. Но, видимо, и этого ему было мало. Какой занятный человек, как ты ещё допустила, что он безнаказанно ходит по бренной земле? Неужели обида и жалость к самой себе настолько затуманили тебе взор, что ты начала терять сноровку в изысканной мести? Мы теряем тебя, Эвелин, - ты отводишь девушку в сторону, куда-то в середину танцевального зала, кто-то кружится, двигая конечностями, словно охваченный судорогами. Движения ведьмы грациозны и элегантны, с некой неуловимой плавностью, - истинная леди, правда? Обман да и только, юная ведьма славно играла роль хорошей воспитанной леди, но что скрывалось за этой маской? Такая же бездушная пустота, что скрывалась в тебе? Ничего более, кроме неё. Когда она зашагала прочь, ты последовал следом за ней, недоумевающие взгляды гостей были пристально обращены к девушке. - Простите великодушно, милая кроткая Эвелин, что мой яд, в любом случае, распространяется и затрагивает все объекты и субъекты, с которыми мне довелось хоть единожды пересечься. Такова у него участь, ничего не могу с этим поделать, - ты останавливаешься, когда останавливается ведьма и как-то небрежно высвобождается из твоей руки, ты издаёшь нечто подобное смешку, готовый в любую секунды расхохотаться, наблюдая за ведьмой, словно обиженным ребёнком, не хватало для полной демонстрации надуть накрашенные губки. Да, хватка у тебя было не самой заботливой, - приятней врезаться коленкой об угол кофейного столика, чем подержаться с тобой за ручки; уж извините, что мы такие не нежные, - ты ловишь взглядом знакомую шевелюру, темноволосая девчушка в компании светловолосого мальчишки одного с ней возраста что-то бурно обсуждали, а больше походили на дикую кошку и сварливую собаку, ты скрываешься за спинами стоящей за тобой толпы, чтобы, не приведи Господи, сия парочка узрела тебя. Конечно, младшие отпрыски Сомбре были куда милее и приятней, нежели взрослая Эвелин, такая вся из себя деловая, но эти два несносных подростка, забывающие о том, что, по сути своей, являются уже достаточно взрослыми людьми, при виде тебя превращались в необузданных детей, пытающихся то ли повиснуть на твоей шее, то ли придушить. - Мне достаточно того, что тебе на воспитание и заботу досталась моя сестрица, - а уж больно на меня похожа, правда?, так что, считай, тебе повезло: ты с самого её детства могла лицезреть, какими бы были мои дети, - ты прикрываешь зевок ладонью, запуская длинные пальцы в густые волосы, а после чуток поправляя ворот рубашки, в этом помещении, наполненном душистым зловонием, было невыносимо душно, а свежий воздух, стоит сказать, был весьма кстати. - В некоторой степени мне довелось стать монахом при нашей секте. Жаль, что тебя не удостоили чести сделаться жрицей, столько отвратительных было бы у тебя преимуществ, - тут уже не скажешь досада ли звучала в твоём голосе или облегчение, хоть кому-то в вашей секте повезло быть не втянутым в то дерьмо, которое жрицы и жрецы скрывают под покровом набожности и высшей цели. Ровным счётом ничего благородного и божественного в этом не было, хоть и считали все именно так, - всего лишь жалкий разврат, поставленный на одну ступень с загадочной высшей целью, о которой так никто ничего и не знал. - Видимо, что в нашем обществе элитные шлюхи, которым и не платят, ценятся куда больше, нежели обычные ведьмы нашей секты, - и это, твою мать, так бесит, что просто не передать словами, ты нервно передёргиваешь плечами, где-то отдалённо понимания, почему же мать старалась сбежать из этого проклятого места. Она не хотела быть чьим-то ночным утешением, продолжить славный род жрецов и жриц, проводя ночи с выбранным Верховным жрецом мужчиной, который, не испытывая никаких чувств, кроме похоти, будет коротать с ней время. Но и куда привели все её попытки казаться сильной? Всё в ту же яму разврата и похоти, но только отныне никто не делал за неё выбора в лице очередного ночного приключения, она была вольна сама выбирать себе хахалей, презренных представителей деградирующего слоя общества - безработные нахлебники, наркоманы и алкоголики. Никто не учил её разбираться в людях, никто не давал ей никогда права выбора, - вот она участь каждой второй рождаемой в вашей секте девочки. Омерзительная судьба, ничего не скажешь. Ты переводишь взгляд с одной девушки на другую, младшую Сомбре, чья фигурка мелькала на другом конце комнаты, она была веселой, хорошо воспитанной, похожей на неё - Я и так почти раб в нашей секте, придёт тот день, когда какую-нибудь кроткую жрицу захотят под меня положить. Это такой незабываемый опыт, что мне тошно только от одной этой мысли, и действительно посещает желание последовать твоему совету, - ты перенимаешь бокал из рук девушки, делая уверенный глоток, шипучая жидкость была тебе противна, поморщившись, ты вновь презренно хмыкаешь, скрещивая руки на груди и продолжая держать бокал за его тонкую ножку. - Ты невообразимо вульгарна, Эвелин. Истинные леди никогда не должны говорить о таком вслух. Мне кажется, что сенсационных откровений с морковками тебе должно было хватить на всю жизнь, зачем ещё пуще травмировать твою и так шаткую психику? Увы, к твоему сожалению, но я не хочу быть представителем семейства зайцевых, оставим эту почётную миссию твоему суженному. Ой, приношу свои извинения, бывшему суженному. Вечно я забываю, что он променял тебя, - ты игриво подмигиваешь девушке, делая очередной глоток, - напиться в хлам, да?, - может хоть раз попробовать? Вдруг перестанет болеть голова, вдруг перестанут болеть всё внутри? Ты потираешь большим пальцем правой руки глубокий завиток, темнее других на твоём теле, похожий на розу на тыльной стороне ладони левой руки, когда опустошённый бокал отправляется на поднос официанта. - Ну-ну полно, Ева. Не стоит теперь себя жалеть, никто искренне тебе не посочувствует, никто не поймёт и никому не будет до этого дела, так что просто смирись, что в твоей жизни был один весьма нелицеприятный случай. А то если продолжишь себя и дальше так жалко вести, то до добра тебя это не доведёт.
Ты говоришь это как-то отстранёно, будто и нет тебя вовсе, а вместо тебя стоит тот самый парень в выглаженном пиджаке, что по утрам пьёт кофе и читает газету с заметками о нынешнем политическом положении и курсе валют. Включить-выключить, нажать переключатель и сменить жизненный режим на "недоступен для всех" - это ведь для так просто и легко, что и сожалеть будет не о чем, правда? Ты встряхиваешь головой, сощурив взгляд, ты вновь обращаешь свой взор на Еву. - Во-первых, мне хотелось подействовать тебе на нервы, мы так давно не виделись, что я даже успел заскучать по тебе. Да и потом, моя садистская сущность не могла оставаться в стороне от приключившейся с тобой истории, мне необходимо было всё увидеть своими глазами, оценить ситуацию и зарядится позитивом, наблюдая за твоим гнетущем состоянием, разбавить его несколькими саркастическими высказываниями. Просто мне захотелось в очередной раз поиздеваться над тобой, мне это доставляет изысканное удовольствие, понимаешь? И, во-вторых, наш дорогой кузен падал мне в ноги, умоляя приехать и спасти его, а то всякие развратные тётушки затискают его за щёки, мечтая откормить. А потом, а они об этом думают, совратить и развратить его, этих старых развратниц ничего не остановит, - ты переводишь взгляд на стайку стоящих ближе к выходу дам, обмахивающихся веерами, и, выдохнув как-то злобно, вновь возвращаешься к разговору с ведьмой. - Я приехал спасти нашу принцессу из цепких ручонок старых ведьм, - ты переводишь взгляд на наручные часы, интересно, глупая Сесиль покормила твоих любимцев, ты взял драгоценную сестру на шантаж, поэтому у неё не было иного выбора, как следовать всем твоим указаниям. - Но, как видишь, она ещё пока не объявилась.

0

6

Она медленно поднимает на него взгляд, позволяя себе мимолетную, ничего не значащую улыбку, смакуя его яд, пропуская через себя, и стараясь угадать его состав. Сарказм, едва сдерживаемая злость на клан, к которому они все принадлежат, собственная невозможность противостоять судьбе, которую ему приписали в этой секте, под названием, Культ, и это заставляет Еву улыбаться еще шире, вдыхать полной грудью смешанные ароматы в воздухе Амстердам, наслаждаться тем, что сейчас, её не бросили, вовсе нет, её освободили от оков, подарили долгожданную возможность сражаться за жизнь, за себя. Она вольна делать все, что только ей заблагорасудится, возможно играть с Акселем до конца его дней, раздражать, сводить с ума, заодно и себя, кстати, говоря, но всегда неизменно идти впереди них всех на несколько шагов. Эвелин Сомбре научилась этому еще в пору своей бурной молодости, щемящего от нежности детства, когда вела пристальную слежку за своими двумя маленькими котятами, которых в мире знают, как её брата и сестру. О, какое это удовольствие, понимать, что теперь над тобой не властно ни-че-го, что тебе не могут приказать лечь под кого-то, прислуживать кому-то, ты и только ты делаешь свой выбор, будь он верным или же ошибочно смертельным. И, видимо, Хайдеггер сам того не подозревая, в данную минуту позволил Еве осознать всю прелесть случившегося, и пусть он умрет от этого факта, пусть вскроет себе вены, или добавит смертельную порцию яда в каждое свое слово, ему больше не пробить брешь в маленькой и скромной Евочке, теперь она вступила на тропу войны, выжигая на его сердце клеймо своего имени. Все, кто были до неё – тлен, все, кто будет после – жалкое подобие, попытка воссоздать недосягаемое. Аксель, ты под каблуком, под шатром из её шелковых волос, под мягкой ладонью, и сжимаемый пальцами шлюхи-судьбы, и Ева твоя личная Немезида.

- Моя сестра, моя любимая Себастин, очаровательная девушка. Красивая, умная, а главное… - Ева замолкла всего на мгновение, снова делая глубокую затяжку сигаретой, выпуская в ночное небо, украшенное мертвыми телами звезд, вишневый дым, словно раздумывая над своим следующим словом. – Хитрая, как и её старшая сестра. Она – моя кровь, не твоя, Аксель, давно бы пора это уже запомнить. Ведь это я следила за ней все годы, пока она росла, я её выхаживала и защищала. Ты для неё – всего лишь новый член семьи, неопознанный зверек, с которым интересно, которого можно любить и тискать, но настоящая её семья – это я, милый мальчик, - Ева провела кончиком языка по гладко выбритой щеке Хайдеггера, тут же берясь за еще один бокал шампанского, который манил своей прохладой, брызгами лопающихся пузырьков, растворяющихся тут же на языке, стоило им мимоходом коснуться его шершавой поверхности. Ева прикрывала глаза в блаженстве, наслаждаясь теперь уже каждым вздохом, каждым звуком, доносившимся до её уха. Ей все это нравилось, и матерь великая, как же было приятно теперь видеть этого несносного мальчишку рядом с собой, и слушать звуки его хрипловатого голоса, поливающего её самым драгоценным ядом в мире. Ева встала спиной к парапету, облокачиваясь на него, покачивая бокалом шампанского в руках, и сигаретой во второй, к которой обращалась до тех пор, пока фильтр не стал жечь пальцы, тогда Ева сбросила её на пол, затушив каблуком. Чуть склонив голову набок, Сомбре с легкой улыбкой слушала исповедь Акселя, под конец громко рассмеявшись, запрокинув голову назад, закрывая глаза, предоставляя возможность увидеть плавный изгиб её шеи, переходящую в тонкие ключицы, грудь, скрытую под темной материей. Любуйтесь же мною, сволочи, впитывайте каждое мое движение, каждое мое слово – кричало её тело, смеялся её алый рот, растянутый в улыбке. Молите меня теперь о пощаде – приказывали её голубые глаза, подернутые тонкой коркой арктического льда. Вас уничтожить моя мечта – в каждом легком движении пальцев.
- Это так благородно с твоей стороны, поддержать свою кузину, Аксель! Я просто в восторге! – Ева оттолкнулась от парапета, обходя Акселя по кругу, меняя направление, буквально закружив в водовороте из своих волос, беснующихся на сильном ветре, внезапно напавшем на дворец, в котором они были, затягивала она его в пучину соблазнов и провокаций. – Тебе не приходило в голову, что это все грамотно обыгранная ситуация? Специально, чтобы вытащить тебя из твоего дома и доставить ко мне, дабы ты испил амброзии из источника своих фантазий? Ну, же, Хайдеггер, признайся, что ты об этом всегда мечтаешь, каждую свою пустынную ночь. Перед твоими глазами одна единственная жещина, не дающая тебе покоя – я, - один шаг, и она уже напротив него, смотрит в глаза так пристально, что почти высасывает душу. Была бы демоном – точно стала бы суккубом. Ладони Евы скользят по его груди, спускаются к пряжке ремня, зацепляют её большими пальцами, притягивая к себе, наслаждаясь мускусным запахом, идущим от впадинки под шеей. Он такой невыносимый.– И всё это желание поиздеваться надо мной, не более, чем злорадство. Счастье от того, что никто не будет более, мною обладать, никто не прервет наших с тобою болезненно-чувствительных игр. Аксель, мой милый Аксель… - шепчет ему прямо в губы, мазнув легким поцелуем щеку, крепко сжимая в пальцах рубашку, оставляя её после себя смятой, как бывает смята простынь после бурной ночи, и отходит в сторону тех самых дам, но не подходя близко. – Ты про Люсю? Он, невыносим, как баба. Даром, что жрец, моя бы воля, давно бы его отравила, маменькин сынок. Но я люблю его, он веселит меня, хотя, конечно, до тебя ему еще далеко. Ты просто мастер в этом деле, - Ева снова улыбается, но уже едва заметно. – Он будет совсем скоро, присылал мне смс, что скучает и жаждет меня увидеть, причем в твоей компании. По-моему, он вуаерист, и его главная мечта, смотреть за тем, как мы занимаеся сексом, забавно, не правда ли? – Она снова в опасной близости, кружит вокруг Акселя, принявшая правила его игры, расправившая свои черные крылья, снова пришедшая в себя, готовая на безумства. Ну, же, Кай, давай, действуй, удиви её, сложи из кубиков льда слово «Вечность», подари немного еще веселья, сделай так, чтобы тебя запомнили, чтобы и твое имя было выжжено на сердце клеймом.
- Он не дождется тебя, мы уходим. Сейчас же. Мне здесь откровенно скучно, а тебе я готова подарить ещё пару возможностей насладиться тем фактом, что мужчина, которого я якобы любила, мне изменил с другим, другой, и теперь медленно умирает от яда, который я успела добавить в каждую из его таблеток, в каждую баночку с кремом. А его краски, ласкающие белоснежное полотно, как умелый любовник девственницу, навсегда введут в заблуждение, сведут с ума, каждого из покупателей, - Ева схватила Акселя за руку, крепко сжимая её, и без лишних слов потянула за собой на выход. К черту пальто, к черту сумки, все к черту, ей надо на воздух, на улицу, туда, где нет этой секты, этих людей, где нет лишних глаз. И уже на выходе, когда они вырвались из лап Культа, под недоумевающие взгляды, разномастные шепотки, показав им почти средний палец, уже за порогом этого дворца, Сомбре резко обернулась к Акселю, оставив след своей помады на его губах, и снова та же улыбка, за которую в прошлом началась бы война, стала лишь началом забавной игры.

Полупустой бар, с недоуменными взглядами в их сторону, приглушенный свет, кругом расставлены свечи. Бар, где-то в районе красных фонарей, где всегда много туристов, а тут совсем нет их. Бар, где есть прекрасный разрешеный абсент, бармен, который умеет его готовить, и впереди еще вся ночь, чтобы начать безумствовать по их правилам.
Они оба одновременно опустились за столик в самом центре, под обстрелом взглядов, молча, лишь улыбаясь. Эвелин за всю дорогу не сказала больше ни слова, лишь изредка касаясь пальцев Акселя, сначала пытавшегося разговорить, раззадорить свою прекрасную боль, но оставил попытки, когда понял, что Сомбре совсем его не слушает, поглощенная ночным Амстердамом, с закрытыми глазами кружащаяся на главной площади, и почти сошедшая с ума. Лед тронулся, господа присяженные, и только на одну эту прекрасную ночь.
- Бутылку абсента, - попросила Ева, и снова замолчала, в упор смотря Акселю в глаза. – Так значит, ты у нас теперь элитная шлюшка на выданье? Или верная будущая верная жена, которую никому нельзя трогать, кроме повелительницы. Как жаль, что я больше не буду твоей Снежной Королевой, Герда забрала у меня моего верного Кая, Королеве придется уйти в тень, чтобы не разбить ей лицо и сердце. Печальный конец нашей не_истории, не думаешь так? Расскажи мне об этом, я хочу знать. Пока мы будем пить, ты будешь говорить. Согласись, небольшая плата за то, чтобы ударить меня в самое сердце, и нежно обняв за шею опустить на самое дно, наблюдая за тем, как я медленно погибаю, чтобы каждый раз возрождаться.
И ни капли горечи или раскаяния в мягком голосе, ничего, что могло бы выдать истинную сущность. Она была закрытой книгой, которую Акселю впервые за долгое время придется раскрыть. Ну, или попытаться это сделать. Он думает, что она хочет затащить его в постель, и он прав. Но Ева никогда этого не сделает, слишком уж будет легко. И война будет проиграна. А этого нельзя допустить, они же ведь оба понимают, что это их крест до конца жизни. Навсегда.

0


Вы здесь » MARVEL UNIVERSE: Infinity War » What if? » heart-shaped glasses


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC