MARVEL UNIVERSE: Infinity War

Объявление

Доброго времени суток, добро пожаловать на форум "Marvel Universe: Infinity war", созданный по мотивам комиксов Марвел. Отправной точкой сюжета служат события ограниченной серии комиксов "Гражданская война", повествующей о начавшемся расколе в обществе вследствие принятием правительством США Акта о регистрации супергероев.

Время в игре: октябрь, 2014 год
Место действия: Уэстчестер, Нью-Йорк, Вашингтон [США]
СЮЖЕТНЫЕ КВЕСТЫ

Episode #3 «Acceptance» [Grant Ward]
Episode #4 «Danger»
[Remy LeBeau]

В связи с обновлением оформления личного звания, просим всех посетить тему ОФОРМЛЕНИЯ ПРОФИЛЯ!
Газеты пестрят заголовками о новой должности Тони Старка - теперь он глава ЩИТа. Инициатива 50 штатов набирает обороты, переходя к своей решающей фазе, настало самое время выбрать сторону для тех, кто еще не решился на этот шаг. О Стивене Роджерсе, бравом лидере Сопротивления, по-прежнему ничего не слышно, а нейтралитет Людей Икс готов пошатнутся со дня на день: пора принимать решительные меры, но готовы ли их лидеры к таким решениям?

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » MARVEL UNIVERSE: Infinity War » The Confession » Sorry [1956|2015]


Sorry [1956|2015]

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://funkyimg.com/i/23ybW.gif

Sorry[Sorry that I lost our love, it really hurts sometimes.
Sorry that I lost our love, without a reason why.]

Участники: Winter Soldier & Black Widow
Дата и место событий: 1956 Moscow | 2015 NYC

0

2

Джеймс Бьюкенен Барнс погиб - бесславно, бесполезно и слишком быстро, что бы в пылу войны кто-то заметил одного-единственного, погибшего ради своей страны, ради своего друга, ради светлого будущего сержанта. Что значит одна смерть, против тысячи? Его тело не было предано земле, его душа не была отпета. Никто не знал, что не отмщенный призрак из прошлого отплатит своей стране - даже сам того не желая - за то, что она забыла своего героя. Никто не догадывался, что безрукий, но все еще дышащий боец никак не желал расставаться с жизнью, цеплялся за край своей души, за свои воспоминания, за воздух и за снежное покрывало, пеленающее его обездвиженное и изломленное тело. Он был уверен, что смерть не откажется от такого дара, она не пройдет мимо такого немецкого жертвоприношения. Безусловно, Барнс был уже фактически трупом, замерзая во льдах и лишаясь чувств от сильнейшей потери крови и шансов на спасение не было. Если бы он знал, какое действительно великое и безжалостное будущее готовит ему судьба, то у Барнса хватило бы мужества совершить последнее усилие и пустить себе пулю в висок, наверняка лишая кого бы то ни было шансов. Но он не мог этого знать, поэтому последнее, что он мог сделать, это лишь бессильно откинуться на землю и позволить разошедшему леднику поглотить свое тело.

Первое мучительно пробуждение, не принесло Джеймсу никакого понимания или воспоминаний. Его веки дернулись, и выплевывая стазис, который залился ему в рот, он закашлялся, забившись в сильнейшем приступе. Его окружали совершенно не знакомые люди и место, в котором находился Барнс так же было ему неизвестно. Находясь в полулежачем состоянии, Барнс молча осматривал всех, не в силах произнести ни единого слова или пошевелиться. Чувствуя, как его плечевые и шейные суставы болят и ноют, у него создалось безошибочное ощущение, что он провел в одном положении не один час, и затекшие конечно с непривычки отказываются реагировать на импульсы, посылаемые мозгом. Единственная откликнувшаяся на позывы конечность оказалась металлической - Барнс с ужасом взирал на руку, которая не принадлежала ему и не мог связать послушные движения точеных пальцев со своими желаниями. Его глаза не верили в происходящее, но точные и плавные движения, говорили о том, что вероятнее всего, он давным давно был обладателем этой руки, иначе каким бы образом она так послушно выполняла бы его. Несколько рук помогли ему выбраться из усыпальницы и одеревеневшие ноги неприятно заныли, но все же согнулись, когда ему предложили присесть. Неприятный мужчина с маленькими глазками и белом халате пытался объяснить ему, где он, что происходит и игнорировал любые попытки задать вопрос. Баки с трудом понимал его, выпавший из реальности мозг подсказывал мужчине, что края этой дыры слишком рваные.
- Я знаю как тебе помочь, солдат. - мягко улыбнувшись, проговорил его собеседник и снова тепло улыбнувшись, кивнул в сторону кресла. Ему помогли пересадить туда Барнса, а затем осторожно, но безапеляционно заставили зажать зубами палку. Джеймс ничего не чувствовал, пока холодная сталь не коснулась обручем его головы и не сжалась. Электрический заряд заставил Джеймса почувствовать все - от кончиков пальцев одной руки, до оторванных и пальцев другой, навсегда оставшейся в ледниках, руки. Мгновенная боль, пронизывающая его тысячью иголок, казалась никогда не прекратиться, и завыв как раненный, он попытался вырваться, но разве ему бы это позволили? Пульсирующая и нарастающая волнами боль заполнила каждую клеточку тела Джеймса, проникла ему в мозг, болезненно сверля и долбя, выбивая из его любые сомнения, любые умозаключения, любые вопросы. Ему оставляли лишь то, что ему положено было знать, лишь то, что нужно было знать. Он не знал - отключился ли он за долгое время процедуры, приходил ли в себя в процессе, кричал ли, стонал ли или может быть обмяк бесформенной куклой, но когда он очнулся во второй раз, то понимал все. Ему стало ясно как белый день, почему он не понимал о чем переговаривались другие люди, ясно кто и он и какая его цель. Он понимал, почему у него нет одной руки.

- Готов? - четкий и звонкий голос хлестнул его в тишине, будто плетка и Барнс дернулся, вскидывая взгляд.
- Я готов. - проговорил мужчина на чистом русском языке, и ему помогли освободиться от пут, которые его держали. Выполнять приказы - ничего нового, ничего, что не совпадало бы с его тактильной и физической, как называется - мускульной памятью. Первым делом были проверены физически показатели, затем он был испробован на прочность, проведены испытания и последним он получил в руки оружие. На него так смотрели, будто ждали, что ружье он направит на них. Барнс выстрелил ровно в десятку, все пять пуль ушли в цель. Его рука не дрогнула. Солдат молча выполнял приказания, не задавал вопросов и не просил ничего в замен. Он был идеален в своем послушании, равнодушен и холодно расчетлив. Никто не собирался держать такой подарок судьбы взаперти, он не нуждался в тренировках и некоторым даже, пожалуй стоило поучиться у него. В тот же, 1954 год, Зимний солдат выполнил свое первое задание, удобно устроившись на крыше, он прицельно выстрелил всего один раз - в сердце. Его рука не дрогнула. Отчитывался он так же сдержанно и сухо. У него была своя комната, там ему позволялось заниматься тем, что хотелось бы, но не хотелось ничего. Белый фон в голове мешал не только думать, но и пытаться понимать происходящее реально, не сквозь размытое окно, как он видел все. Попытки что-либо вспомнить или осознать отзывались глухой серой стеной и болью. Его бионическая рука не могла болеть, она ведь была искусственная, болела другая, настоящая, оторванная. И лишь по начам, когда удавалось уснуть, он слышал странный, протяжный, гулкий крик  - Дже-е-еймс!
 
Зимний солдат прослужил половину года, на благо своей Родины, которая спасла его от смерти, подарила ему новую руку и кормила его, укрывая от тех, кто мог бы причинить ему вред. С каждым днем, дела становились все хуже, понимание - все тяжелее. Когда же он в первый раз, спросил почему ему нужно убить мужчину, то задание было тут же закрыто. Он не имел права задавать вопросы, все его задания были под строжайшим грифом секретности, все что необходимо было знать - это на благо родины, эти люди грозят уничтожить великую державу, их должен остановить он, иначе всему придет конец. Великая цель и великая ответственность, ложащаяся на его плечи, так же должна была для него быть самой высочайшей наградой, и вопросы были тут лишними. Это были не просьбы, это были приказы, а кто смеет их обсуждать? Не стоит долго гадать над судьбой солдата. Его сразу же поместили в криокамеру, наполняя ее стазисом и превращая его четкие и точеные черты лица в размытые, серо-голубые очертания. Он слишком устал, и ему нужно было немного отдохнуть. Барнс отдыхал ровно год, а затем, он вновь проснулся. Повторяя свое первое пробуждения, вплоть до кресла, в котором на этот раз его держали всего несколько минут.

- Товарищ солдат, - Джеймс выпрямился, - Вам выпала честь тренировать одного из наших агентов. Она - лучшая из тех, кто у нас обучается, а Вы - лучший из тех, кто есть. - Барнс молчал, и когда ему жестом предложили следовать, сделал несколько неуверенных и тяжелых шага. Вопреки его ожиданиям, встречи не состоялось в этот же день. Солдату дали время, чтобы он пришел в себя и привык к своим ощущениям. Тело плохо слушалось мужчину, суставы болели, а рука издавала тихое, едва уловимое урчание. Барнс с удивлением вспоминал, как нужно двигаться, постепенно, возвращая к себе прежние навыки и умения. На следующее утро, шагов Джеймса было едва ли слышно, не смотря на тяжелые, солдатские ботинки. Он двигался так бесшумно и деловито, что его провожающий то и дело оглядывался, убеждаясь что Зимний действительно сопровождая его, касается ногами пола. Небольшая комната, напоминающая тренировочный зал была абсолютно пуста. Лишь в углу стоял небольшой стул, на который ему предложили присесть. Затем привели небольшую группу девушек, где все были как одна и ни одна как все. Барнс прищурился, совершенно не нуждаясь в этом жесте, чтобы рассмотреть каждую по отдельности. Они демонстрировали то, что умеют: стрельба, спарринг, метание холодного оружия и высвобождение от захвата. Сведя брови, солдат наблюдал за тем как пары, сменяют одна другую, отмечая ошибки и недочеты, не находя никого, кто показывал бы результаты, которые устроили бы его для будущих тренировок. Слишком тонкие пальцы, чтобы быстро разобрать пистолет, слишком тяжелый металл оружия, чтобы рука смогла без дрожания держать рукоять. Захваты были не плохи, но лишь несколько человек смогли избавиться от них, а одна и вовсе упала в обморок.
- Она. - обронил солдат, кивая на девушку в дальнем углу от него. За все время она ни разу не посмотрела на него в открытую, но с того момента, как девушка пересекла порог этого зала, он ни разу не почувствовал, чтобы с него спустили взгляд. Он знал это - когда, не смотря ни на что, находишься под наблюдением, и хоть ни одного открытого взгляда на тебя не направлено - ты знаешь, что за тобой следят, ты чувствуешь это кожей. Такая концентрация могла удаваться не всем - лишь малая часть настоящих, тренированных и обученных бойцов, могли делать то, что делаю и следить за тем, чтобы не быть убитыми, следить за тем, кто следит за тобой. Ему нужна была она.

+1

3

Они с Иваном голодали. Разоренная Европа – не лучшее место для девушки и ее наставника, которые хотят лучшей жизни. Это было похоже на Ад – там, в Советах у нее могла бы куда более прекрасная жизнь, особенно сейчас, когда ситуация стала вроде бы налаживаться, и стало даже легче дышать. Но увы, все было не так прекрасно, как хотелось. Нат и Иван были вынуждены бежать в Европу, чтобы спастись от преследований со стороны разных группировок, в том числе и не безызвестной Г.И.Д.Р.ы Вот и сейчас, сидя в дешевом отеле в Будапеште, Наташа вытирала со лба Вани пот, ощущая, какой от него исходит жар, как тело дрожит от постоянного озноба, а ничего, кроме парацетамола и пенициллина достать было нельзя. Девушка, забрав волосы наверх, выжимала тряпку, снова окуная ее в холодную воду, и снова прижимая к горячему лбу.
- Наташа, хорошая моя девочка, - шептал потрескавшимися губами Безухов, держа девушку крепко за ладонь, ощущая ее прохладу. Ему хотелось коснуться ее губами, но Романова зашипела на него, приказывая лежать спокойно.
- Ваня, не двигайся, тебе нельзя. Жар не проходит, а ты еще хочешь растеребить старые раны? – Наташа поднялась с кровати, нависая над раковиной, и глядя на себя в зеркало. Она была измождена, у нее уже не оставалось ни на что сил, хотелось просто лечь рядом и закрыть глаза, но не для этого Романофф провела свое детство на войне и в лапах КГБ, которые взрастили из нее не просто сильную женщину, а машину для убийства.
Внезапно в дверь раздался деликатный стук в дверь, Ната прищурилась, доставая миниатюрный револьвер и взводя курок.
- Кто там? – На чистейшем английском спросила рыжая, стоя сбоку от двери.
- Товарищ Романова, у нас для Вас есть серьезный разговор, - послышался русский голос с той стороны двери. Недолго думая, Наташа распахнула дверь, пристально вглядываясь в тех, кто посетил ее. Были в штатстком, но выправка, подача себя и взгляд выдавал в них если не военных, то уж точно не гражданских. – У правительства СССР к Вам есть одно предложение, которое поможет уберечь Вашего друга от гибели, - мужчина кивнул в сторону Ивана, который в этот момент смертельно побледнел, понимая, что будет дальше.
- Что вы от меня хотите? – Наташа пропустила их в комнату, закрывая дверь, и кладя в карман тонкую проволоку – на всякий случай.
- Мы предлагаем Вам принять участие в проекте «Черная вдова», которая проводится «Красной комнатой». Взамен Вашего участия, мы подарим для Вас средство, которое поможет не только спасти Вашего друга, но и продлит Вашу жизнь, сохранив неизменной молодость и красоту на долгие-долгие годы, - мужчина опустился на стул, напротив Наташи, жестом приказывая второму раскрыть дипломат, который до этого был сокрыт от Романовой. – В доказательство, мы кое-что принесли, - быстрым и неуловимым движением мужчина вколол в ногу Безухова тонкий шприц с мутновато-розовой жидкостью, которая практически мгновенно привела Ивана в чувство. Было заметно, как за несколько минут к нему вернулся здоровый цвет лица, руки перестали дрожать, а сам мужчина подтянулся, выдохнул и даже стал моложе своих сорока с хвостиком лет.
- Я согласна.

Ее привязали к холодному железному столу, раздев почти догола, оставив лишь тонкие хлопчатые трусы, которые едва ли что-то прикрывали. Наташа лежала с абсолютно спокойным выражением лица, понимая, что буквально через несколько минут ее жизнь измениться раз и навсегда. Она повернула голову в сторону, глядя на Безухова, которого пустили на процедуру, чтобы показать, что Красная комната держит свои обещания. Они провели здесь вдвоем уже четыре месяца. Все это время Романофф неистово тренировалась, била все рекорды среди остальных учениц, которые даже не подозревали о ее бурном прошлом и об учителях, с которыми ей посчастливилось работать. Ночами, когда никто не видел, Наташа со слезами благодарности вспоминала о Логане и Тарасе, которые натаскали ее так, что мышечная и нервная память до сих пор знает, что делать, даже после стольких лет молчания. Наташа умудрилась отличиться везде, ведя себя при этом тихо и незаметно, к ней было почти не подкопаться. Она мало с кем общалась из девочек и девушек, которые проходили обучение здесь же. Прекрасно понимая, что не все они доживут до конца, поэтому привязываться к кому-то было бы слишком глупо. Эти женщины – ее соперницы, только несколько смогут принять участие в эксперименте Людмилы Антоновны, и одной из них должна была стать именно она. Романофф уставала, стараясь не видеться даже с Иваном, который оказался талантливым ученым и работал вместе с Кудриной, ассистируя ей и Пчелинцеву. Кутаясь вечерами в теплую шаль, которую выдавали каждой из них, Наташа прикасалась губами к холодным пальцам, глядя задумчиво в окно, и ощущая, как с каждым днем чувств в ней остается все меньше. Как в Нате оставалось меньше эмоций, так меньше было и девушек, оставшихся в эксперименте. В итоге их осталось всего десять, кому ввели сыворотку. Наташа была последней, с самой сильной волей и восхитительными показателями, для Людмилы Антоновны именно она была жемчужиной коллекции и венцом эксперимента. Романова закрыла глаза, чувствуя, как раскаленное олово устремляется вверх по ее венам, доходя до сердца. Но не единый мускул не дрогнул на лице рыжей – она лежала на столе, лишь легкая дрожь, прошедшаяся по ее телу возвестила о нестерпимой боли. Людмила предупредила, что это будет только первая часть цикла введения сыворотки – им необходимо посмотреть, как сыворотка будет реагировать на организм. После укола Наташу одели и увезли на каталке в ее комнату, теперь она жила отдельно ото всех, как и оставшиеся претендентки. Они должны были в одиночку справляться со всеми трудностями, преодолевать их исключительно самостоятельно.

- С сегодняшнего дня одна из вас приступит к личным тренировкам с нашим лучшим бойцом, имя которого Зимний солдат, - по залу прошелся робкий ропот, даже участницы проекта «Черная вдова» были не в силах сдержать робкую надежду стать одной из тех, что будет ученицей этого героя из их сказок. У каждого свои герои: большая часть из них ездит на белом коне, имеет золотой фонд и сногсшибательную внешность. Некоторая часть простой русский парень, с широкой улыбкой, мозолистыми руками и чистым сердцем. А есть такая часть, как Наташа Романова, которая, в принципе, перестала верить в сказки после смерти любимого мужа и дочери. И именно поэтому к Зимнему солдату она хотела не за его красивые глаза и отличную стальную руку, а потому что он был одним из лучших в своем деле, хотя и редко показывался на людях. Дверь в зал открылась, и их группкой впустили внутрь, Наташа медленно шла в конце, чуть разминая мышцы шеи и даже не зная к чему готовиться. Весь зал был в зеркалах, как будто они на уроке танцев, а не на спаринге. Но это позволило Романофф следить за солдатом так, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Девушки разминались в абсолютном молчании, и каждая считала своим долгом продефилировать мимо Солдата, демонстрируя не только боевую подготовку, но и отличное телосложения. Нат не стала выделяться, скользнув мимо него всего один раз, и бросив быстрый взгляд так, что он не успел сразу приметить, так как в этот раз отвернулся. Он был красив – это была сухая констатация факта.  У него были сильные руки – точнее одна, жаль, что левая, правая – была бы интереснее. Волосы чуть ниже средней длины обрамляли скуластое лицо, подчеркивая глубокий цвет глаз, губы были сжаты в тонкую плотную линию, а по щекам и скулам захотелось провести рукой.
Перед ними выставили мишени – любимое развлечение Нат. Она поразила каждую цель всеми возможными способами – в том числе и с закрытыми глазами, за миг, запомнив расположение каждой. Ей не оказалось равных в метании ножей, в спаринге. Но все это прошло настолько незаметно и просто, что вряд ли кто-то смог бы назвать ее по-настоящему лучшей.
Он склонился к человеку рядом с ним, при этом, не сводя взгляда с нее. Человек кивнул и стремительно направился к Наташе.
- Я попрошу всех остановиться. Агент Романофф, Зимний Солдат хотел бы, чтобы вы продемонстрировали свои умения вместе с ним, - Наташа коротко кивнула, опуская пистолет, и на автомате разбирая его до прежнего состояния деталей, даже не задумываясь о том, что делает. Вытерев слегка потные ладони о тренировочные брюки, Наташа оказалась лицом к лицу с Солдатом, глядя спокойно и уверенно. Они стояли в окружении все той же побитой стайки девочек, которые поняли, что все они – ничто для него. Что они уже выбрали лучшую из лучших – самую живучую тварь.
- Агент, - кивнула Нат Cолдату, в знак приветствия. У них не было принято особых позывных, к каждому обращались «Агент», чтобы не было особой разницы. Но каждого старшего отличала выправка и звездочки на погонах или груди.
Он провел захват настолько стремительно, что будь на месте Нат любая другая, она, скорее всего, могла бы даже умереть под таким давлением, но только не Наташа. Он кинулся ей под ноги, Романофф перелетела через него, кувыркаясь в воздухе и тут же уходя вниз скользящим движением, выставляя правую ногу в сторону. Солдат поймал ее за ногу, вздернув наверх, как котенка, но не тут то было. Наташа закинула вторую ногу ему на руку, оказываясь, в прямом смысле, как кошка на руке. Затем с силой пережала правую – нерабочую руку – и Солдат был вынужден ее отпустить. Нат приземлилась на пол, выполнив в воздухе сальто.
Они застыли друг напротив друга, тяжело дыша, и в воздухе не хватало разве что искр, которые испускает машина Тесла. Человек остановил бой раньше, чем это было предположено. Но сунуться между парочкой не решился. Наташа чувствовала внутри себя что-то, чего не должна была ни в коем случае. От этого Зимнего Солдата веяло не холодом, а решительным желанием убивать и причинять боль каждому, кто встанет на его пути. Но в глубине его голубых глаз проскользнуло не только удивление, но и восхищение ею и ее способностями.
- Для меня будет честью работать с Вами, агент, - Наташа протянула Зимнему Солдату свою ладонь, которую он тут же крепко пожал, проверяя девчонку на стойкость. Стальная длань с силой сжала хрупкие на вид пальцы, но Романофф оставалась по-прежнему убийственно спокойной. И лишь в последний момент не удержалась:
- Я смотрю, вы левой чаще работаете, чем правой. Удобно? – Невинность, застывшая на лице Нат никак не вязалась с ее откровенной дерзостью, сочащейся из уголков глаз и разбегающейся лучиками к вискам. – Шутка, - Солдат разжал руку, а Наташа поджала губы.
- Первая тренировка назначена на завтрашнее утро, а сейчас Вы все свободны, - человек указал девушкам на дверь, и Нат в том числе.
Романофф, решившая, что наглость второе счастье – обернулась на пороге, приподнимая левую бровь,
- Будет желание познакомиться поближе - заходи, я не против.
- Агент Романофф! – Возмущенно воскликнул человек, бросив на агентессу убийственный взор, Нат же в ответ пожала плечами, продолжая держать бровь поднятой, и мягко прикрыла за собой дверь, направляясь наверх за банными принадлежностями. Было бы и впрямь неплохо познакомиться с ним поближе, без сказок – интересно понять, кто он такой, чтобы понимать, что с такими делать. Кажется, Нат училась воевать не только кулаками и физическим оружием.

Отредактировано Natasha Romanoff (2015-10-19 23:56:39)

+1

4

Барнс поднимается, тяжело, мучительно, нехотя. Отрывает себя от места и делает шаги, отдающиеся глухим перезвоном, отдающиеся в ушах собравшихся и его собственных. Он видит, чувствует, как к нему прикованы все взгляды, и никто не отводит глаз, как им не стыдно. Любопытные, жадные, завистливые, испуганные. Он заводит руки на спину и сурово, неприступно, осуждающе даже как-то, разглядывает девушку, которая ответила ему упрямым взглядом. Она была красива - он отметил это для себя, сухо и грубо, сделал зарубку. Но он не станет ее жалеть из-за этого, или делать какие-то поблажки. Она была дерзкой, живой, живительной - полной противоположностью солдату. Холоден и расчетлив, а она слишком быстрая и ловкая, для такого мощного противника как Солдат. Если бы ему нужно было бы убить ее, то мужчина не стал бы вступать с ней в поединок. Его рука нашла бы ее шею и не отпускала бы до конца. Иначе, таких как она не победить - воспользуется своими плюсами, будет играть с тобой, танцевать, уклоняться, выведет тебя из строя, из сил выбьет, а потом и дух из тебя, так заодно. Барнс знал это, но задания убить ее не было. Она вертелась и крутилась, выскальзывала из пальцев и напротив - впивалась, едва ли можно было избавиться. Интересный соперник, только если ты с ним играешь, а не хочешь убить.
Он молчал, сурово разглядывая ее хрупкую ладошку, сжимая чуть сильнее, чем следовало бы. Интересно, скольких она убила? За ней уже тянется кровавый след, или она пока только расчищает почву? Ложь, конечно, ему это не интересно. У него вообще нет чувств, только необходимости и задания. Задания - превыше всего, даже необходимостей. Он был послушным, хорошим, верным псом на страже своего хозяина. Скажут «фас» - будет «фас». Барнс проводил ее взглядом, в котором было отдаленное чувство удовлетворения, он был доволен, что не ошибся в выборе.
- Что скажете? - когда рыжая покинула зал, а остальные претендентки последовали ее примеру, мужчина внимательно посмотрел на солдата, который продолжал стоять, ровно держа перед собой взгляд.
- Она хорошо подготовлена. - констатация факта, никаких прикрас и никаких личных эмоций - Быстрая, гибкая, хорошая реакция. Стиль ведения боя не Ваш, кто-то учил до. - спокойное краткое изложение замечай, обычный сухой отчет - Она сможет убить. - он равнодушно ставит точку, не переводя взгляда на своего собеседника, который во время краткого отчета ходит во круг солдата, чуть покачивая головой, в знак согласия.
- Нам нужно большее. Обучите ее лучше. Я хочу чтобы она знала английский. Обучите ее, как обучили бы своего напарника. - зимний кивнул. Задание ясно.

Утром он обошелся без приветствий, появляясь в зале ровно в назначенное время ни минутой позже, ни минутой раньше. На нем были привычные тяжелые армейские сапоги, солдатские штаны и простая свободная футболка. Практичная одежда, не затрудняющая действий и не мешающая выполнять приемы. Вместо приветствия солдат начал серию прессингующих атак, чередуя стили боя, успешно доставая ее несколько раз. Загнать ее в угол не удалось, что вызвало легкую, кривую и пожую на спазм лица улыбку, но все еще было не кончено. Памятуя вчерашний день, он не вступал с ней в близкий контакт, точечно выбрасывая кулаки бионической и живой руки, сбивая ее с дыхания, и добиваясь через какое-то время успеха. Резкий напор был остановлен, и пока она делала два неуверенных вздоха, сомневаясь что это все, Солдат неизвестно откуда извлек пистолет, без предупреждения стреляя в нее, и она увернулась лишь чудом. Солдат никогда не промазывал, он знал, где будет цель, и стрелял туда - но не в этот раз. Романофф танцевала, а Джеймс палил ей под ноги, пока она, извернувшись, не выбила пистолет из его руки, начиная серию ударов. Он послушно отступал, ожидая ее действий, когда будет прижат. У стены его было убрать еще сложнее, чем в открытом пространстве, резко отражая ее удары, он несколько раз сбил ее с ног, при этом практически не притронувшись к ней, а конченый захват оказался для нее губительным и вовсе, сжимая ее крепче, он почти свернул ей шею, выпуская в последний момент.
- Хорошо. - Барнс отходит от нее, подбирая на ходу пистолет и проверяя остатки обоймы, а затем положил его на стол. Она медленно и недоверчиво приближалась к нему, готовая в любой момент отражать атаку или уворачиваться от пуль. Он молча наблюдал за ней, пока агент не оказалась близко к нему. Так близко, что он мог внимательно и пристально рассмотреть ее синяк на скуле, порванный рукав и взлохмаченные волосы. Она дышала тяжело, но ровно, он видел как вздымается ее грудь, уделив ей достаточное внимание, что бы Романофф это заметила, и зеркально повторив ее приподнятую бровь, молча поинтересовался есть ли у нее какие-то проблемы с этим. Это была проверка - абсолютно все. Она была отлично подготовлена, не выходила из себя, выдерживала любые вариации напора, отказывалась быть прижатой. Физически - ей не справиться с мужчиной, такого уровня как Зимний солдат, она это знала и ей необходимо было найти подходы к нему, Барнс блокировал все варианты, выводя ее на эмоции, раздражая и дразня ее, однако не добиваясь этого. Она так же не смогла его достать, но зато продемонстрировала великолепную выдержку и самодисциплину.
Перебросив ей пистолет, он предложил ей испробовать его. Отходя на несколько шагов назад, мужчина очертил круг в районе своей груди. Было бы идеально, если бы ей удалось попасть именно в это место, Солдат не боялся за свою жизнь, однако в ее глазах проскользнул и угас мстительный огонек, когда она сделала первый выстрел. Уворачиваться от пуль на открытом пространстве было едва ли не самое сложное, было совершенно некуда спрятаться, и стрелять в него было все равно что в мишень, движение которой рано или поздно можно просчитать. Он прекрасно понимал это, давая ей меньше пуль, чем она сможет начать предугадывать его движения, проверяя за этот короткий период, от чего она отталкивается стреляя именно сейчас, перед ней была простая внешне, но неуловимая на деле цель и ограниченное количество патронов, использование каждого из них должно быть разумным, при невозможности высчитывать выстрел и необходимостью действовать быстро. Будь у него меньше опыта, думая он не как убийца, наверняка валялся уже бы с простреленным грудаком. Щелкнув бионической рукой, он коротко кивнул ей.
- Ты хорошо подготовлена, - ему не нужно было ее хвалить или делать комплименты, ему не нужно было ей нравится - Знаешь свои сильные стороны. А минусы? - ему хотелось знать, что она сама о себе думает. Какую даст себе оценку. Это было важно, при слишком высокой - будет одна цель, при слишком низкой - другая. Он ждал от нее не предвзятой оценки, ведь в ней не ошибся.
Барнс приблизился к агентессе, забирая оружие и придвигая к ней стул. Самое сложное - английский. Он сам не знал, откуда в нем заложены знания этого языка, понятия не имел как передать их. Иногда ему казалось, что он думает на этом языке, как можно научить думать?
- Английский. Тебе нужно выучить слова, я не стану тебя учить этому, считай, что это домашнее задание. Произношение, - Барнс произнес слово, желая услышать его от девушки. Раз, два, три. Он научил ее читать, дал основу и счет. Самой же ей нужно было учить слова и тренировать чтение. - Я буду говорить с тобой, и объяснять времена, остальное ты должна постигать сама. - коротко и безаппляционно заявил солдат. Она нравилась ему - быстрая, умная, хорошо схватывающая. За все время она не задала ни одного не четкого или невнятного вопроса, быстро впитывала знания, что было уникально и ценно, для взрослого человека. На его лице все время не проступают эмоции, лишь одна кривая улыбка мельком проскользнула и исчезла. Холодные глаза, неотрывно смотрели на нее, он не сводил глаз с ее губ. Он объяснил ей, чего должен касаться язык, чтобы звук был верный, показал как нужно открывать рот, наблюдая за ней, впритык находясь практически. Такой близости у него раньше никогда и не с кем не было, и он был не готов к этому, испытывая непривычное для себя волнительное чувство. Она не вызывала в нем ничего, как ему казалось, кроме странного и смутно пробивающегося желания похвалить ее или другим образом продемонстрировать, что он доволен. Солдат боролся с этим чувством, продолжая урок и отъезжая наконец от нее на стуле, хмуро и недовольно на нее установился. Можно было подумать, что он совершенно не доволен результатами, которых они добились за это время, но это было бы наглой ложью.
- Ты хорошо поработала. - коротко рубит он, поднимаясь с места. Чувствует усталость и голод. - Завтра в то же время. И да, - он усмехнувшись демонстрирует ей правую руку, с послушно изгибающимися пальцами, разглядывает её, словно редкий экспонат - С чего ты взяла, что чаще? - на его лице появляется ухмылка, впервые за все время, задержавшаяся дольше, чем на мгновение. Он покидает зал не прощаясь, избегая необходимости завтра поздороваться. Они не встречаются больше сегодня - Барнс не обедает и не ужинает в общей столовой, предпочитая принимать пищу в своей отдельной комнате. Там же он тренируется оставшееся свободное время перед сном и разминает мышцы. Следующий день был зеркальным отражением предыдущего, разве что результаты на этот раз были еще лучше.

Через неделю Барнс и Романофф покинули тренировочный зал, оказываясь вдвоем на приятной опушке леса.
- Не все же на матиках тренироваться, правда? - ласково пропел солдат, прикладывая девушку спиной о пенек, и дергая ее на себя, чуть не вывихнул ей руку, на мгновение прижимая ее к себе крепко, не выпуская, отбрасывая тут же в сторону через секунду. В его руке появился нож, военный, острый и такой же грубый, как сам Солдат. Он наступает, помогая ножом, осторожно подрезая девушку, которая хоть и ловко уклоняется, но получает несколько свистящих порезов. Она пытается выбить нож, но Барнс лишь перекидывает его из одной руки в другую, и ее удар прошелся в холостую, зато он ловит ее за ногу, вступая в прямой и тесный контакт, и легко роняет ее на землю, прикладывая снова, удерживая и не позволяя подняться. Он был с ней жесток, по настоящему груб, с каждым днем повышая напор так, что можно было поверить будто он действительно собирается ее убить. Он не жалел ее, лишь иногда проявляя что-то похожее на заботу, грубо и бесцеремонно осматривал или обрабатывал ее раны, проверял суставы, или вправлял молча вывихнутые конечности. С каждым днем, в нем все больше и больше просыпался человек, и если первые дни тренировок проходили в абсолютной тишине, то сейчас, спустя неделю, он позволял себе короткие обрезки, легкие комментарии и даже несколько раз, пошутил. На его лице не часто можно было заметить улыбку или довольное выражение - все чаще беспристрастную маску, но если все же он улыбался, то это было искренне. Барнс поднимает ее снова, усаживает на пенек и позволяет перевести ей дыхание. Прячет нож, присаживается напротив нее на корточки, и берет ее за подбородок, направляя лицо к себе. На щеке небольшой порез, Джеймс осторожно стирает кровь платком, едва дотрагиваясь грубыми пальцами до кожи, придерживает и останавливает кровотечение, извлекает из походной сумки антисептические средства, обрабатывает и отпускает, продолжая внимательно рассматривать, все еще находясь перед ней.

0

5

В тренировочном зале рыжая оказалась даже раньше, чем сам Зимний Солдат. Она стояла у станка, разминая мыщцы и растягиваясь. Одетая в простую черную майку, сидящую в облипку, и в черные трико, которые также сидели плотно и облегающе, Наташа была больше похожа на балерин, нежели на агента спецподразделения. Когда женщина сидела на полу, разминая ноги, дверь в зал открылась. На пороге показался Зимний Солдат, который сегодня был без своей боевой амуниции, но все же выглядел весьма внушительно. Без лишних слов Романофф поднялась с пола, понимая, что здороваться в данный момент с ней никто не будет, и даже не собирается. Солдат начал жестко - он тут же атаковал Нат, даже не делая перерыва между каждым ударом. Романофф держала дыхание так долго, как только могла. Но постоянные изматывающие тренировки, действие сыворотки, которую вводят постепенно и она еще не оказывает должного результата, давали о себе знать. Наташа была еще не настолько хорошо подготовлена, чтобы нон-стоп драться против такого убийцы, как Солдат.
И тут шоу приняло более пикантный оборот, когда в руке Зимнего возник пистолет, изрыгающий пули, стремительно несущиеся под ее аккуратные ножки. И все, что оставалось делать Наташе в этот момент - танцевать. Она порхала над залом, делая сальто, уворачиваясь, подскальзывая под руку Зимнего. И наконец, когда казалось бы, его цель близка, Нат крутящим движением выбила пистолет, появившись возле Солдата, как черт из табакерки. Нат совсем не по-девичьи сплюнула на пол, вытирая влажный лоб тыльной стороной ладони. Капли пота сбегали по вискам, по лицу, собирались в ложбинке пышной груди, и впитывались в футболку.
- Да, как сказать. Тебе может и хорошо, - пробормотала Нат, понимая, что на самом деле к такому аду она точно не была готова. Вот только жаль, что обратного пути у нее уже нет, и все, что ей остается - это только вперед, стискивая зубы, сжимая кулаки и выравнивая дыхание. Когда в ее ладони оказался пистолет с определенным количеством пуль - а Нат всегда считала, сколько было выпущено, она закрыла на мгновение глаза, а затем резко открыла их. Точечные выстрелы - если бы это был не сам Зимний Солдат, то человека бы уже не было. Она отправила абсолютно правильные и выверенные удары - одна из пуль чиркнула по бионической руке, оставшись в стене.
Когда пули закончились, Наташа крутанула пистолет, передавая его назад Солдату. Они сели на стулья друг напротив друг. Романофф предпочла оседлать неудобный стол, положив подбородок на спинку, и немного тяжеловато вздыхая. Она отказывалась каким-либо образом показывать, что ей по-прежнему тяжело дышать, что ее горло почти перебито, и точно сломаны два нижних ребра, отчего каждый вдох отзывался адской болью, стучащей где-то под коркой мозга. Он, что, только что похвалил ее? Романофф выгнула дугой левую бровь, чуть откидываясь назад. Она внимательно смотрела на Зимнего, у которого по виску также скатилась маленькая капелька пота, которая вызвала у рыжей потрясающую довольную улыбку, которую было очень сложно скрыть.
- Сложно говорить о своих минусах, когда ты только их и знаешь, - Наташа коротко ухмыльнулась. - Мне не хватает твоей холодности, благодаря которой твой мозг соображает быстрее, чем мой. Мне не хватает силы, но это в данный момент исправляется нашими учеными. И в последнее время я стала замечать, что то, что раньше казалось мне простым, и что я вроде как знала, теперь абсолютно забыто, - Романофф пожала плечами, побарабанив по спинке стула. - Ах, да. Мой главный недостаток - я верю в то, что любовь и верность могут быть оружием гораздо сильнее, чем кулаки и пистолет.
Наташа устало прикрыла глаза, а когда услышала ответ Зимнего, удивленно воззрилась на него. Именно это она и имела в виду, когда говорила о том, что стала все забывать.
- Ну, раз у меня теперь такой учитель, то грех не выучить в совершенстве этот язык, - агентесса ухмыльнулась, но затем сразу же посерьезнела. Она была прилежной ученицей, будто где-то в ее мозгу уже были заложены абсолютные основы этого языка, и теперь подсознание просто постепенно доставала файлы из нужных папок, еще туго, но тем не менее, вполне успешно. Произношение давалось легко, с грамматикой было чуть сложнее. От Зимнего Солдата Нат получила домашнее задание, которое теперь бы помогло ей скоротать вечер, полный одиночества и мыслей. Когда женщина оставалась одна - она начинала думать. Если говорить откровенно, то занятия с Зимним приносили ей определенное удовольствие. На них она выкладывалась на сто процентов, с каждым разом замечая, как меняется сам Солдат, как в нем появляется все больше человеческих черт, а не бездушной машины, которой он казался первый раз.
Наташа отбрасывает со лба влажную рыжую прядь, сдержанно кивает в ответ уходящему Солдату, так скупо похвалившему ее. Она понимает, что для него даже эти три слова были чем-то из разряда - вау!.. Поэтому Нат не стала заострять на подобном внимание и просто отправилась назад в свою комнату, желая сначала отоспаться, а уже потом все остальное. Хотя, если она не сделает английский - ей предстоят адские муки.
- О, так ты обеими предпочитаешь? Не ожидала! - Вслед кричит Романофф, ухмыляясь про себя. Ух, ты, сегодня она увидела, как улыбается солдат. Точнее, это было больше похоже на спазм паралитика, но для начала сойдет. Романофф упиралась ладонями в станок, разглядывая мыски своих тренировочных ботинок, и думала лишь о том, что настоящая победа будет не тогда, когда она сможет все это выучить и понять, а когда вытащит из Солдата человека.

- А может я предпочла бы и вовсе наши тренировки перенести в горизонтальную плоскость в районе моей кровати? - Рыжая еле уворачивается от несущегося в ее лицо кулака бионической руки, и тут же возвращается на позицию. Сильные руки Солдата прижимают к пеньку, перекрывая кислород. Она чувствует сладковатый мускусный аромат тела этого мужчины, с которым уже столько раз обнималась и была в самых неоднозначных позах, что искренне сбилась со счету. Но Зимний лишь ухмыляется, отбрасывая ее от себя в сторону и выхватывая армейский нож. ОПять, он диктует свои правила игры, значит самое время подстроить их исключительно под себя. Но пока рано - бой на открытой местности ей еще не дается, тем более это первое занятие. Поняв, что удар ногой придется в холостую, и что она совершила огромную ошибку, Нат летит спиной на землю, тут же прижатая сверху Зимним. Левая бровь агентессы изгибается в насмешливом жесте, а на губах возникает дерзкая улыбка:
- О, я смотрю, кому-то нравится, когда он сверху и доминирует над слабыми и беззащитными девушками, - Наташа искренне смеется, тут же морщась от боли. Солдат поднимает ее с земли, подхватывая, как маленькую и усаживая на пенек, об который совсем недавно люто бил. Он достает аптечку, и мягко обхватив своими пальцами ее подбородок, начинает обрабатывать рану. Все это время рыжая внимательно разглядывает его сосредоточенное лицо. На щеках и подбородке выступила двухдневная щетина, по которой Наташа провела пальцами, действуя, будто во сне. Иногда у них случался вот такой непонятный контакт, безмолвный и нерушимый. Они никак это не комментировали, не обсуждали, ничего. Просто это само по себе случалось. В Зимнем иногда проявлялась искренняя забота по отношению к ней, а в Нат иногда помимо ее злой насмешке, проявлялась и иная сторона. Ей хотелось ему понравится, не потому что он крутой и весь такой офигенный, а просто… Просто потому что хотелось быть лучше, чем она есть.
- Ты красивый, - говорит Наташа, убирая руки от его лица. Это не комплимент, - ха, удивлен? - это констатация факта. - Но слишком безэмоциональный. И я завидую тебе в этом плане. Иногда я понимаю, что во мне слишком много эмоций, и все их держать под контролем - невозможно. Я не смогу играть всю жизнь, я просто умру. А это последнее, что я хотела бы сделать, - Романофф было все равно, услышит он ее или нет. Впервые за долгие месяцы ее выпустили на улицу, фактически без надзора. Она была в лесу, вдыхая его пряные, сладкие цветочные ароматы и лесные. В воздухе витали густые запахи луговых цветов и растений, рот мгновенно наполнялся слюной, в неистовом желании выпить крепкого чая с мятой и травами, и как следует расслабиться.
- Что ты так смотришь на меня? Думаешь у меня не может быть своих слабостей? - Наташа опустила взгляд на свои сцепленные в замок пальцы, и ухмыльнулась. - Когда-нибудь именно так и будет. А пока я только учусь их выбивать из себя, - Романофф поднялась с пенька, зная, что на сегодня тренировка будет окончена. - Сегодня вечером “Комната” обещала устроить “банный день”. Здесь рядом построена отличная баня с парилкой, хотя, не знаю, можно ли туда будет тебе с твоей, - Наташа пошевелила пальцами, ухмыляясь. - Баня обладает целебными свойствами и помогает быстрее прийти в себе и ускорить регенеративный фактор за счет набора эфирных масел и густого жара. Как правило нас отправляют или группой, или поодиночке, - Романофф потянулась, ощущая, как ребра заросли, но все еще противно ноют. Она приложила ладонь к боку, глядя на Зимнего Солдата, и улыбаясь.
- Я буду одна. Ничего такого, просто если захочешь, и если тебе не запрещено - приходи. Для меня это способ расслабиться и отдохнуть. Попробуй, может и тебе подойдет и понравится. Рядом есть озеро, где можно поплавать. Территория огорожена и охраняется, так что я точно не сбегу и не наделаю глупостей. А по моей просьбе Ваня передаст банку липового меда и хороший чай, - Наташа стояла на выходе из леса, окруженная яркими лучами солнца. - Это не доброта, Зимний. Это повод, наконец-то, познакомиться с тем, кто хочет тебя убить, - рыжая ухмыльнулась, спускаясь вниз по мокрой траве и устремляясь вниз.

Ее и впрямь отпустили, предпочитая большой гурьбе творческое одиночество и возможность провести в бане столько времени, сколько захочет, Наташа предпочла толпе - темное время суток и полное одиночестве. Подбросив в печь побольше крупных березовых поленьев, Ната стянула с себя всю одежду, пропахшую потом и порохом, и аккуратно положила в алюминиевый тазик, добавив туда немного стирального порошка. Отодвинув тазик под стол, Наташа налила себе в кружку чай, который дивно пах травами, совсем, как сегодня утром, и поставив ее рядом с печкой, вошла в парную, где сейчас стояла восхитительная тяжелая жара. Романофф забралась на верхнюю полку, положив на нижнюю сложенную простынь и полотенце. Наташа собрала волосы, аккуратно укладываясь на пропахшие натуральной смолой доски, ощущая каждой клеточкой тела, как жар проникает в кровь, восстанавливая клетки, способствуя регенерации, а самое главное - смывая всю грязь, все ужасные вещи, что творились с Наташей за все это время. Только тут она могла спокойно подумать и расслабиться.
- Я не кусаюсь, заходи, - проговорила агентесса, не открывая глаза, и по-прежнему лежа абсолютно нагая на верхней полке, закинув одну руку под голову. - Если только сам не попросишь. И, да, я рада, что ты пришел.

Отредактировано Natasha Romanoff (2015-11-29 23:57:39)

+1

6

Зимний уже привык к ее, скажем мягко, неуместным комментариям. Защитная ли реакция, или попытка вывести его из себя, не важно. Он пропускает все это мимо ушей, не отклоняясь от основного курса. Его цель - научить ее сражаться в любых условиях, с любым противником, его цель сделать так, что бы даже ему было трудно с ней связываться. Даже хороший учитель никогда не передаст свои знания до конца, чтобы не оказаться на обочине своей профессии, но Барнс в данном случае, не думал о собственной выгоде, он знал, что все равно его не заменить. Хотя бы потому, что Наташа, в отличии от него, была организмом думающим, чувствующим, и ей ни йоту не приблизиться к той бездушной машине, каким был Барнс, если конечно, она добровольно не позволит стереть себя. Да и даже тогда - она была слишком живой для этого. Сложно было однозначно сказать, плюс ли это, минус ли, все зависело от того, как она научится это контролировать. Он не сомневался, в том что из нее выйдет профессионал высочайшего класса, он видел это в ней, читал по ее действиям, просматривал в ее тренировках, потенциал сквозил и светился в ней, все что ей оставалось это лишь наточить его, но несмотря на все это, Барнс не мог себе представить ее своей копией. Ей не стать Зимним солдатом два ноль, да и кажется, это не было в проекте. Солдат расчётливо бил в самые нежные сплетения и суставы, и таким образом он проделывал её жизнь. Если ей когда-нибудь придётся столкнуться с кем-нибудь, вроде него - он будет целиться именно в эти места, и нужно, чтобы она была готова. Он встает, чувствуя как на щеке горит ее прикосновение. Приятное и обжигающее до боли.
Хотелось бы ему объяснить, что эта холодная бесчувственность - продукт промывания мозгов. Процедуры, которой он ей никогда бы не пожелал пройти. Цена этой машины, стертое прошлое, забытая жизнь, жирная точная поставленная на человеке, кем он был когда-то. Были те, кто готов был без раздумий заплатить эту цену, не спрашивая его мнения. На выходе они получили славного, верного цербера. Он самолично отправлял тела неугодных в ад. Разве не удобно?
Барнс холодно на неё посмотрел, и во взгляде кажется, было осуждение за её слова. Он не чувствовал ничего такого, что должно было его смущать или беспокоить, но человеческий мозг - потёмки, даже для самых успешных ученых, и просто стереть воспоминания порой не достаточно. По ночам он все пробирался куда-то, бился в закрытые двери, почти дотягивался до заветного ответа на вопросы, когда его выдергивало из этих тревожных снов, в поту и холодном безумии он просыпался, теряясь в прострации, блуждая из угла в угол, не понимая до конца где он. Он слышал, как зовут, зовут, пронзительно кричат имя.. Чьё? Его имя? Он не знал этого точно.
Человек без прошлого. Человек без будущего. И определённо без какого-либо настоящего. Наташа была его заданием в настоящем, и он выполнял его с честью. И это была не жизнь, а просто выполнение приказа, для получения следующего приказа, и так пока его снова не заморозят. Зимний солдат был самым опасным и непредсказуемым существом в этой организации, никто никогда не знал, когда наступит его предел и когда нужно будет ловить его - ведь пока он пассивен и без эмоционален, это значит лишь, что часовой механизм запущен и часики тикают не достаточно громко, чтобы можно было расслышать тревожные звоночки.
Наташа знала, что тренировка на сегодня уже закончена, он уже знатно прошелся по ее косточкам, но почему-то не уходила. Закинув сумку на плечо, мужчина остановился, поигрывая с армейским ножом, слушая ее. Что-то было цепляющее в ее речи - просьба? С ним так давным давно никто не разговаривал, да и он сам, забыл или не знал, как можно общаться вне устава, для него были лишь приказы и указания знакомым стилем общения. Он привык отчитываться коротко и холодно, оставлять свои домысли при себе, и делиться сухими фактами. Она рассуждала, рассказывала ему, и это было непривычно, ново и как-то неуютно. Казалось, что это что-то слишком интимное и личное, для него просьбы и приглашения были подозрительным и сомнительным, чем-то, от чего непроизвольно мурашки бегут по коже, заставляя его плечи передергиваться. Коротко кивнув ей на прощание, он поправил сумку, которая съезжала с гладкого металла, и перебросив ее на живую, пробормотал.
- Посмотрим, может быть. - Барнс зашагал к корпусу, оставляя девушку на опушке, чуть ли не сбегая от нее. Он и раньше всегда покидал тренировочный зал первым, прощаясь, а иногда и не делая этого, но сегодня он капитулировал с места тренировки, убегая от этого странного приглашения.

Весь оставшийся день прошел в каким-то сумрачных и тревожных размышлениях. Блуждая по своей небольшой комнате, Джеймс не был уверен, что примет предложение Наташи, откровенно говоря - он просто боялся этого. Не ее, а того, что может произойти в этой бане. Разговор? Они никогда не разговаривали, обмениваясь короткими и рабочими фразами, и за все время, их общение строилось на взаимных попытках укокошить друг-друга, такой вид общения был ему привычен и приятен, он знал ее тело уже наизусть - каждый сустав и болезненная точка, каждый перелом который оставил ей, или каждая гематома которая была ступенькой к завершению обучения, они порхали по тренировочным залам и опушке леса без необходимости общаться. Барнс легко подхватывал ее когда нужно, или отбрасывал от себя и его руки общались с ней без слов, без которых она, Наташа, обойтись никак не могла, не требуя однако, ответов. Солдат привык к ней уже за это время, постепенно оттаивая, но этот визит в баню - казалось бы что такого? - ассоциировался у него с какой-то новой ступенью отношений, будто бы грань между ними как между агентами станет еще более тонкой, а ведь куда тоньше, если их тактильное общение периодически выходило за рамки простых тренировок.
Он все же уточнил, что будет если присоединится к банной процедуре, обнаруживая удивление и недоумение, вместо ответа. Они посовещавшись, сообщили ему, что вероятнее всего, ничего не произойдет, однако ранее не испытывали руку. С сомнением позволяя ему принять участие в общей забаве, ему приказали, при обнаружении каких-либо неполадок или странных ощущений, немедленно придти на проверку, также, если все будет в порядке, он должен будет все равно доложить, для протокола. Солдат, чувствуя себя непривычно неуверенно, вошел в баню, заглядывая сначала внутрь, а потом проходя. Когда он услышал голос Романофф, то прошел дальше, уже в парную, чувствуя смешанный запах трав и дров. По ханжески завернувшись в полотенце, и чувствуя взгляд на бионической руке, он сведя брови, опустился на нижнюю полочку. Барнс не ощущал никаких тревог в отношении своей металлической руки, и под пристальным взглядом Наташи, он медленно прикоснулся к металлу, чувствуя, что в отличии от собственного тела, рука продолжает быть прохладной. Он нахмурился еще больше, продолжая ощупывать руку.
- Хм, наверное она поглощает тепло.. - задумчиво пробормотал солдат, признаваясь таким образом ей, что понятия не имеет о обо всех скрытых от глаз свойствах своей конечности. Зимний лишь несколько раз опробовал ее в настоящей передряге - однажды, ему пришлось с помощью руки поднимать предмет, с которым самому ему было бы ни за что не справится, а в другой раз, он отмахивался от пуль, обнаруживая, что они не только отскакивают от руки, но при нужной концентрации и определенном математическом подсчете, могут лететь в необходимую ему цель. Солдат также знал, что с помощью конечности, он может придавать своим ударом гораздо большую мощь, но ни о каких иных ее возможностях, он пока не знал. На заданиях, ему в основном приходилось метко стрелять или хорошо махаться, а не находится в жарких банях, поэтому на его лице еще некоторое время можно было уловить новое до селе выражение удивления.
Прекращая рассматривать и ощупывать свою руку, он стал осматриваться во круг. Небольшое, жаркое, душное и сухое помещение, в котором было сложно дышать. Он был впервые в таком месте, буквально чувствуя, как начинает таять тут. Зиме был не по вкусу жар, и пот градом катящийся по лицу и спине был тому подтверждением.
- Значит вот как ты предпочитаешь расслабляться. - вяло заметил солдат, переводя свой взгляд на Наташу. Она совершенно не стесняясь осматривала его в ответ. Казалось, что лишившись одежды, она стала чувствовать себя еще увереннее, что было совершенно удивительно, ибо сам Барнс без одежды чувствовал себя каким-то беззащитным и слишком открытым. Солдат осмотрел ее, вылавливая знакомые отметины и рассматривая их с особым пристрастием, под одеждой он никогда не видел те отметины, которые так щедро оставлял ей. Они расцветали на нежной коже, разными цветами покрывая ее, и хоть освещение было слабое, он смог внимательно все разглядеть. Она не смущалась, а он и не смущал ее, с каким-то не объяснимым и жестоким удовольствием рассматривая ее синяки, а не ее тело. Он хотел прокомментировать ее боевые ранения, в последний момент остановив себя. Это едва ли было бы уместно.
С каждой секундой становилось все жарче, он не знал - кажется ли ему это или действительно поддавали огоньку. Преодолевая желание покинуть помещение, Джеймс не знал, что чувствует находясь тут - ему было одновременно и хорошо и ужасно. Сердце, всегда привыкшее биться ровно, начало выстукивать какой-то безумный ритм, а воздуха казалось с каждым вздохом все меньше. Ему стало чудиться, будто они тут не одни, и внезапно, уставившись перед собой, Барнс открыл от удивление рот. Откуда тут человек? В дверях стоял молодой парень, в светлом, испачканном в земле плаще, ростом на две головы ниже его, с тонким щуплым телом и серыми, прозрачными глазами. Под его глазом был фингал, а из губы сочилась тонкой струйкой кровь. Молодой человек несмотря на это, улыбнулся и проговорил.
- Если бы не ты, я бы здесь и не стоял уже, Джеймс. - он внимательно смотрит на Барнса, а затем в его глазах проскальзывает вопрос - будто он не уверен, к тому ли он обращается человеку. Зимний солдат поднялся с места, медленно и заторможено приблизился к образу, который стал казаться менее четким, отдалился от него, ускользнул у него буквально из рук, когда мужчина мазнул пальцами по пустой стене, не обнаруживая перед собой никого. Обернувшись к Наташей, в его глазах проскользнуло горькое разочарование, вопрос и сомнение - видела ли она то, что он или это лишь плод его вскипятившегося мозга? Она с недоумением нахмурилась, явно не понимая, почему Барнс поднялся с места и ломанулся к стене.
- Джеймс.. - одними губами произнес он, пробуя это слово, изучая его и произнося по слогам, мучительно хмурясь при этом и стараясь словно уловить в этом что-то такое, что понятно будет лишь ему одному, какой-то тайный смысл. Сморщившись, он покачал головой, наталкиваясь вновь на глухую стену серой пустоты. - Мне надо выйти, - бормочет он, вываливаясь из парной и с трудом вдыхая воздух. Он облокачивается о стену, чувствуя как его единственная живая рука неуверенно трясется, а сердце выстукивает в ушах. Барнс медленно опустился на скамеечку, откидывая мокрые волосы с глаз, успокаивая свое дыхание. Рука по прежнему не слушалась его и пальцы, судорожно дергаются. Он понял внезапно, что так сильно поразило и удивило его - это имя, которое было произнесено, вернее, как ему показалось было произнесено. Он слышал его во сне. Его звали. Он не понимал, почему, но был уверен, что это не просто имя, и то видение - не просто так, это было его имя. А ведь между прочим, к нему никогда не обращались по имени, только кодовое Зимний солдат. Продолжая тяжело дышать, он вытер со лба пот, поднимая глаза на Наташу, которая в этот момент появилась из парной, обернутая в полотенце, он не знал, что сказать, поэтому лишь усмехнулся, покачивая головой. Хотела узнать Зимнего солдата? Ну что ж, пункт первый - Солдат сломан.

+1

7

Наташа приподнялась на локтях, чуть прищуриваясь. Она внимательно смотрела на Солдата, который в данной обстановке чувствовал себя явно не в своей тарелке. Рыжая склонила голову набок, чувствуя как волосы щекочут обнаженную спину. В парилке становилось с каждой минутой все жарче и жарче, кровь гнала по венам, а сердце бешено стучало. Нат внимательно смотрела на Зимнего, который в этом замкнутом пространстве переставал быть убийцей, он становился кем-то другим, по-настоящему обезличенным, равно, как и она. Его взгляд непристойно и цепко скользит по ее фигуре, но не грудь он смакует и мягкую белую плоть, а каждый извивающийся цветок, что сам же подарил ей. От такого взора Романофф лишь еще больше раскрывается, выгибая спину, поддаваясь под его взгляд. Она все же женщина – она другой боец, другого типа. Чтобы достичь совершенства необходимо постичь все грани мастерства, и если она встала на столь долгую и мучительную тропу, то ей необходимо изучить все способы добиваться необходимого. Она уже сказала ему, что считает любовь и верность оружием куда более сильным, нежели пистолет или кулачный бой. Агентесса плавно опустилась назад на полку, поворачивая голову и внимательно рассматривая руку Солдата, она даже позволила себя вольность и дотронулась до нее кончиками пальцев – та приятным образом холодила. Зимний прокомментировал эту особенность, а Нат лишь ухмыльнулась в темноту, прикрывая глаза. Она наслаждалась жаром, который окутывал ее, постепенно сухой воздух начал наполняться влагой, как она и любила. Девушка опустила ноги на нижнюю полку и спрыгнула вниз. Зачерпнув из бочки озерной чистой воды, добавив туда пару капель эфирного масла, Наташа плеснула водой на раскаленные камни. К потолку тут же устремился густой пар, который на мгновение заслонил все вокруг, а воздух наполнился ароматами хвои и эвкалипта. Наташа втянула его полной грудью, чуть не обжигая легкие. Она не замечала Зимнего, какой-то промежуток времени, пока не опустилась рядом с ним на скамью, и не присмотрелась внимательно.
Он точно не был русским. Не мог им быть. Не то у него лицо, не та форма, не те повадки. Даже несмотря на то, что он кажется бесчувственной скотиной, в нем есть что-то, что отличает его от большинства русских мужиков, некая иная стать и грация, немного отличная от всех тех, кого знала Романофф.
- Я бы, конечно, предпочла расслабиться немного иначе, но, увы, не с кем, - совершенно искренне ответила рыжая агентесса, разводя руками. Ее ни капли не смущал тот факт, что она сидит абсолютно голая перед мужчиной, который в общем-то подходил под ее стандарты, и говорит ему открыто о том, что ей, видите ли, заниматься любовью не с кем. Но, боже мой, о чем вообще речь? Романофф искренне сомневалась в том, что Зимний помнит о том, что это такое, и что с этим делают, и что делают вовремя этого. Он был ее тренером, не предметом ее воздыханий или желаний, ее тренер. Не друг, не мужчина, не любимый человек – тренер, и не более того. И этот совместный поход в баню всего лишь очередная тренировка в первую очередь ее силы воли и духа. Когда под влиянием тепла, нежности воды, ароматов, вкусного чая, уютного вечера, она точно не расслабиться и не утратит бдительность на столько, что впадет в сентиментальную чушь и поддастся соблазнам. Она не имела на это права, теперь ее жизнь принадлежит «Красной комнате», и Наташа будет делать все, что ей прикажут или скажут.
Со временем она будет вынуждена отказаться от своих настоящих эмоций, превратиться в послушную куклу с идеальными навыками, как в убийстве, так и в соблазнении. Романофф – идеальный кандидат на эту должность, и об этом знают все. Ей нечего терять, она уже все потеряла. Хотя в ее годы странно о таком говорить, но, тем не менее – девушка, выросшая под руководством солдата, прошедшая полный курс боевой подготовки в школе разведчиков, принявшая уроки от канадского убийцы и вояки, полюбившая его, как родного дядю и брата, и потерявшая его в веках. Прошедшая Мадрипур и «Руку», спасенная неизвестным солдатом по прозвищу «Капитан Америка» - это все была она. Будто прожила несколько жизней, а не всего лишь двадцать восемь лет. Или сколько там было… Она уже сбилась со счета, и давно забыла, какая у нее истинная дата рождения. Наташа тяжело вздохнула, ощущая, как свежий аромат эвкалипта проникает ей в рот. Женщина продолжала внимательно изучать лицо Зимнего, когда он невидимым взглядом пялился в стену. Его губы что-то беззвучно шептали, а на лице проступал ужас и паника, которых Наташа еще никогда не видела, и более чем была уверена в том, что никто и никогда их там не видел.
- Что происходит, Солдат? – Наташа нахмурила брови, наблюдая за тем, как сорвался с места Зимний, как с него чуть не упало полотенце, и он, как слепой, тыкался в стену, будто бы там был проход в другое измерение. Его голос прорезался через густой пар, словно через вату, но Нат отчетливо слышала то, что он произнес: «Джеймс». Продолжая хмурить брови, рыжая проводила Солдата пристальным взглядом, прекрасно понимая, что с ним происходит что-то нездоровое и неправильное. Быстро обернув вокруг тела белое полотенце, и набросив на плечи простынь, Романофф вышла из парной, прикрывая за собой дверь.
На улице уже совсем стемнело. Гладь озера перед баней чуть волновалась от легкого ветерка, подергиваясь серебристой рябью. Полумесяц завис  над головой, в окружении шальных звезд, сияющих так, что не надо было никаких фонарей. Романофф отбросила за спину тяжелую от влаги копну волос и подошла к ухмыляющемуся Зимнему.
Эмоции погубят ее, сведут в могилу, испортят жизни. Но ведь можно еще немного их испытать, правда? Хотя бы немного. Только сейчас, когда никто не видит, кроме него, и даже если это очередная проверка, то пусть она ее с треском провалит, получит наказание, и может быть ей это поможет в дальнейшем.
Наташа аккуратно скользнула кончиками пальцев по влажной спине Зимнего, даря ему хотя бы мгновение успокоения и тепла. Девушка подтянула к себе две больших керамических кружки, разливая по ним крепкий травяной чай и добавляя ложку меда. Подхватив эти крушки, Наташа ногой приоткрыла дверь на улицу, и протянула одну кружку Зимнему, тот с непониманием уставился на Нат и на чашку.
- Господи, ты боже мой, это обычный чай. Он поможет тебе справиться с перепадами давления, и с учащенным сердцебиением, - Наташа покачала головой, буквально впихивая кружку в руки Зимнему. – Пей, давай, не раздражай меня. Я слишком хорошо себя чувствую, чтобы поддаваться на очередные провокации, - рыжая села на скамейку напротив, вытягивая свои ноги, и положив их рядом с Солдатом, касаясь стопами его бедра, затянутого в полотенце.
- Тебе хреново, я вижу, Зимний. И кто это, Джеймс? Ты? Или кто-то из твоих знакомых? – Когда простой солдат…Ну, ладно, не самый просто солдат, вдруг произносит иностранное имя, да еще и с таким выражением лица, что самой становится страшно, это лишний раз подтверждает тот факт, что ее догадки могут быть верными. Романофф прикусила нижнюю губу, поднимая взгляд на Зимнего. – Я ведь не знаю твоего имени, хотя уверена, что ты мое досье изучил вдоль и поперек, и даже знаешь, наверное, какая родинка у меня на попе, - Нат тихо рассмеялась, пригубив горячего чая, и сладко зажмурившись от удовольствия. В предбаннике стоял большой дубовый стол, под потолком светила лампочка, привлекая ночных мотыльков. На столе стоял чайник с чаем, нехитрые закуски. Наташа на миг замолчала, прикрывая глаза и прислушиваясь. Ее чувства были обостренны, слух улучшился, хотя она понимала, что это не предел. Вокруг стояла тишина – никого, кроме них двоих это точно. Лишь сверчки за пределами бани, весело трещали в кустах, порядком раздражая, но и умиляя. За стенкой шипели камни, все еще распространяя пьянящий аромат масел, и маня своим жаром.
- Если хочешь уйти – уходи. Все мы люди, даже ты, Солдат, - Наташа поморщилась. В таком месте, как это было странно называть его вот так – Солдат. Да и вообще, Романофф начала задумываться о том, а было ли это правильной идеей позвать сюда Зимнего? Но, если бы он не захотел сам, то не пошел бы. Разве что только это не был чей-то приказ. – Но перед этим, пойдем, искупаемся. После парилки обычно сразу так делают, - Романофф ухмыльнулась, ставя кружку на стол, и роняя себе под ноги простынь и полотенце. Наташа поставила одну руку себе на бок, приподнимая левую бровь, и тут же рассмеялась, покачивая головой. Она направилась к двери.
- Если не боишься, что меня утащат водяные, то присмотри за мной, - Романофф тряхнула рыжими волосами, устремляя бегом по деревянным мосткам, покачнувшимися под ее весом и ногами. Девушка оттолкнулась от самого края, взмывая в темноту, и ласточкой устремляясь в непроглядную гладь озера. Почти без единого всплеска. Наташа плыла в обжигающе холодном озере, чувствуя, как тело наполняется совершенно потрясающей энергией. Как же давно она этого всего не ощущала. Каждый синяк, каждая сломанная косточка ныли, но так, что ты ощущал, как они заживают. Наташа вынырнула и двумя мощными гребками добралась до мостков, где с угрюмым выражением лица стоял Зимний Солдат. Наташа облокотилась на мостки, ее рыжие волосы извивались в воде, как диковинные водоросли, огромные глаза блестели от смеха, а губы кривились в улыбке. Она явно была похожа на русалку из фольклора, на ту самую, что утягивает богатырей на дно, чтобы сделать их своими женихами навек.
- Не присоединишься?.. Я не хочу мучать тебя расспросами, не имею на это права. Хотя не буду скрывать, очень хочу понять тебя. И узнать, что не так, - Романофф протянула руку, и Солдат помог ей выбрать, чуть ухмыляясь. С Наташи стекала вода ручейками, и девушка немного подрагивала, но продолжала сверкать своими глазищами и искренне улыбаться. Она не играла, она наслаждалась тем, что никто не узнает, никто не увидит, что она может быть такой. Кроме разве что, Зимнего. Но разве ж он в счет? – Ведь не может быть у мужчины в самом расцвете сил, с такой красотой и внутренней энергией, которую я вижу даже сквозь сталь упрямства и слепого повиновения, совсем ничего, что делало бы его человеком, - Романофф покачала головой, ткнув Солдата пальцем в грудь, и тут же об этом пожалев. Ведь сейчас она стояла перед ним совершенно беззащитная, абсолютно нагая, как физически, так и душевно, и не знала, что ей будет за этот жест. Наташа искренне испугалась, ее губы чуть задрожали – то ли от холода, то ли от нервов, но самое интересное было в том, что ладонь, прижатая к обнаженной груди Солдата, так и осталась там. Сквозь нее, как током билось сердце, чуть быстрее, чем обычно.

+1

8

Джеймс уставился на неё, через эту непроглядную дымку, через серую стенку, продолжая прокручивать и повторять в голове это имя и видеть перед собой того парня. Что это было? Видение, воспоминание, помутнение рассудка? Он не знал кто это, никогда не видел этого человека, но чувства которые вызвало его внезапное появление - это был шок, удивление, и нервы, нервы, бесконечные нервы. Эмоции, проступающие на его лице были совершенно открытыми и откровенными, интимными, если хотите. Он словно увидел призрак своего беспамятного прошлого, окунулся в него всего на мгновение, выныривая в реальность с короткой вспышкой воспоминания. Он не знал что с ней делать, он не знал, что это за вырванный жестокий и болезненный клок, заставивший его нервно покусывать губы и щурится, с трудом узнавая стоящую перед ним Наташу. Это был для Барнса будто удушающий глоток воздуха, в мире полным углекислого газа. Она точно не должна была быть свидетелем этой позорной и пугающей сцены. Но она была. Зимний солдат посмотрел на неё снова, по другому, расчётливо, прикидывая что с ним сделают, если он прямо сейчас открутит ей голову? Свернет шею по быстрому, без боли. Его расстреляют, за все вложенные в неё средства, или просто обнулят и заморозят на несколько ближайших лет? Наташа протягивала ему чай, не представляя, какие мысли были в его голове. Едва ли он предпочитал, чтобы бы свидетели его слабостей были живы. Он сделал пару глотков, прочищая горло.
- Я не знаю. Не имею представления, кто это. Наверное, кто-то, кого я знал очень давно.   - он вновь бросает на неё короткий взгляд, вычищая из свое головы эти мысли. Она не станет рассказывать никому о том, что видела, не станет хвастаться или тайком, по-секрету, делиться. Эта девушка была гораздо умнее, чем хотела показать, была куда дальновиднее и талантливее, чем можно было бы подумать с первого взгляда. Эта маленькая вспышка показала ей, что у него есть свои странности, но она не станет пытаться обернуть их против него. Ведь у кого нет своих странностей, верно? Барнс делает ещё один глоток, наконец начиная чувствовать, что именно он пьёт - отвар из трав, листья земляники, смородины и еловое послевкусие. Он доселе не пил ничего подобного, но как она и обещала, его сердце стало приходит в норму, живая рука, которую при её появлении мужчина спрятал за спину, пришла в норму, прекратив трястись. Он сделал облегчённый выход, внутренне готовясь заново вздохнуть - он знал, что легче уже не будет. Это чувство было ему знакомо, эта вспышка не болезнь, а её синдром, все будет только хуже.
- Родинки на попе ты и сама без стеснения мне продемонстрировала, не обязательно для этого было выискивать их в твоём личном деле. Хотя я узнал из него много интересного.. - отхлебывая ещё глоток, бормочет он, внезапно чувствуя желание поделиться с ней. Чем? А он и сам не знал, ведь ему нечем было делиться, он не знал своей истории, у него просто её не было. Человек без бэкграунда - его жизнь началась, когда его разбудили. Подобно птенцу, он признавал своим хозяином того, кого увидел впервые после своего долгого сна. Барнс качает головой. - Не думаю, что тебе следует что-то знать. Я не знаю, а тебе тем более не стоит. Для твоей же безопасности. - на его губах мелькает короткая и горькая усмешка. Шутит ли, признается ли в своем беспомощном незнании, проявляет заботу? Поди разберись.

Он нехотя поднялся со скамьи, чувствуя как где-то отдаленно все ещё подрагивают мышцы и ноги, будто ватные. Он испытывал странные ощущения, как будто оттаивал постепенно, это было для него и ново и так знакомо, он испытывал чувство, будто с ним это происходит уже не в первый раз, только раньше он был один, блуждая по коридорам своего потерянного сознания и тыкаясь в закрытые двери без свидетелей. Барнс внимательно проследил за ней, выискивая её скользящей по темной глади воды, не позволяя ей исчезнуть из поля его зрения. Пристально и мрачно он наблюдал за ней, как её личный сопровождающий, серьезный, насупленный и неприступный. Она была легка и естественна, даже если врала. Изящна и красива, как первая женщина, вышедшая из морской пены - так же маняща, притягательна и запретна. В её движениях была грация хищницы и осторожность кошки. В этой картине все было идеально, да только он не был первым мужчиной, встречающим её на берегу океана. Хоть он и был почти так же наг как и она. Джеймс позволил себе наслаждаться её красотой, позволил себе купаться в лучах её улыбки и окунаться в её пронзительные глаза, и позволил себе даже на какое-то время, забыть кем он был и что делал, являясь просто наблюдателем той, обладать которой можно лишь хотеть, мечтать, представлять, но никогда не позволяться себе тянуться к этому плоду. Его мысли были гладкими и прозрачными, как это озеро, а взгляд не был привычно ледяным или по новому загнанным. Его глаза были чистыми и ясными, в отблесках удивительно ярких небесных светил, они словно принадлежали другому человеку, тому, чья душа не была уничтожена, чьи помысли были возвышенны, а поступки благородны. Его внешний вид совсем не вязался с его взглядом, но факт оставался фактом, и это было влияние травяного чая, её близость в совершенно не привычной и новой форме как таковой или просто магнитные бури.

Они стояли друг против друга, с удивлением и восторгом рассматривая душу друг-друга, образ каждого из них, давно казалось бы, потерянный в коридорах «красной комнаты». Она - нежная и тёплая, как солнышко, как огонь, греющая его, сама не подозревающая об этом. И он - насупленный, с выдающими его глазами, искрящимися, тёплыми и живыми. Пусть он погиб весь, заморожен в бесконечных экспериментах, и сгорел на своих бесчеловечных заданиях, но душа того Баки Барнса которым он был когда-то, часть его, всегда оставалась в Зимнем солдате, и сейчас, этот человек был перед ней. Не Зимний солдат, но Баки Барнс, призрак пришлого, секундная вспышка в настоящем. Молодой, красивый и живой, парень, который прошёл войну, но не перестал верить в людей.
Это мгновение казалось заставило замереть время, позволяя им познакомиться заново, представить друг другу души, не боясь быть осмеянными. Сколько раз она прикасалась к нему, но никогда так. Сколько раз они были рядом друг с другом, но никогда так. Бесчисленные взгляды не приводили к такой искре, и её прикосновение было похоже на затянувший разряд, пытающийся вернуть его к жизни. Он чувствовал почти физическую боль, не желая чтобы она прекращалась.
- Кто бы мог подумать, На-та-лья Ро-ма-но-ва, - по слогам мягко выговаривая её настоящее имя, нарушил затянувшуюся тишину Барнс - Что ты будешь..Предвестницей весны?.. - Спросил? Попросил? Предположил? Тихо рассмеялся, не желая пояснить, что именно он хочет этим сказать, поднимает её руку, поднося к губам. Он оказывается слишком горячим, чтобы носить свой позывной.

Наташа не долго могла любоваться на такого него, и уже через несколько секунд, получая привычную зимнюю стужу. Достаточно было интимности в этот вечер, достаточно для двух агентов, которые призваны убивать. Достаточно для тех, чьё будущее предопределено и безальтернативно. Он опускает её руку, сознательно и жестоко закрываясь от неё. Самолично отбрасывая её от себя, подобно утренней тренировке.
- Я бы искупался, - бормочет он, оставляя её недоумевать на берегу, плавно соскальзывая в бодрящую воду. Холодная гладь оказалась ему куда приятнее, чем баня, этот холод был ему роднее, знакомее и привычней. Он словно оказался в знакомой камере, в леденящем душу стазисе, отталкивая от себя лишние эмоции. Они ведь только сегодня обсуждали, что у него как раз их нет. Не стоило разочаровывать свою ученицу. Барнс сделал несколько гребков, погружаясь в воду с головой и не замечая, что Наташа покинула берег, скрываясь от него.

Он посмотрел на дорожку, выныривая, освещаемую Луной и звёздами, убеждая себя, что это правильно. Не спеша, солдат выбрался на берег, подхватывая полотенце и не чувствуя ни холода, ни жара, ни даже запаха деревьев. Этот вечер был полон откровений и безмолвных диалогов с его стороны. Романофф не могла знать, что для него сегодняшний вечер был тяжелее пытки, больнее обнуления. И отпустить её было сложнее всего.   

и прощаясь. я улыбаюсь
улыбкой,
которой улыбался полковник
аурелиано буэндиа
перед расстрелом.

+1

9

Она чувствовала, как ночь плотным покрывалом опускается ей на плечи, затрагивая и Солдата. Они пребывали не в этом мире, будто первозданная чистота коснулась обоих. Никаких условностей, ничего лишнего - лишь разум, который сейчас был один на двоих, лишь сплетение чувств и эмоций. Она понимала его, как никто другой, ощущая мерное биение под ладонью. Рука Наташи медленно пошла наверх, к его губам, девушка потянулась следом за ней, будто желая прикоснуться дрожащим мокрым телом к его горячему, в полной мере ощутить, каково это поцеловать Зиму. И ей казалось, что ничто не сможет этого прервать. Но Романофф, сильно ошибалась.
- Кто бы мог подумать, что в тебе гораздо больше, чем ты показываешь, - с тихой улыбкой прошептала рыжая, склонив свою голову, пряча взгляд от него, боясь, что он сможет рассмотреть ее истинные чувства. Романофф никогда не думала о том, что чувства могут вспыхнуть так быстро, так внезапно, и что можно почти утонуть в них, окунаясь с головой, захлебываясь от восторга. Несмотря на то, что Солдат был жестоким, жестким, его методы обучения и воспитания могли в других пробудить лишь агрессию и ненависть, Нат это нравилось. Всю свою жизнь она сталкивалась с теми, кто был по сути своей слабее ее, не мог защитить настолько, чтобы она навсегда забыла то, кем стала. Но с Солдатом было все иначе, она ощущала от него неимоверную опасность, даже иногда злость, но почему-то понимала, что это можно сдерживать, это можно контролировать, если знать как, каким образом. Но самое удивительное, Романова не хотела ничего контролировать. Все, чего она хотела сейчас, чтобы эта ночь не заканчивалась так, как должна была бы.
Рука плетью повисла, когда он отпустил ее. Наташа развернулась на пятках, глядя грустным взглядом вослед исчезающему в темной пустоте озера телу. Зимний снова покинул ее, даже не приблизившись толком. Хотя Романова знала, что никто еще за последнее время не был к нему настолько близок, как она. Никто не видел его переживаний, эмоций и слабостей - только она. Но Солдат, скорее всего, даже сам не осознавал, насколько опасно стало его нахождение рядом с ней. Ему вряд ли бы простили то, что он сбивает с истинного пути лучшую из существующих убийц на территории этой страны. Хотя, чего греха таить, не только этой, но и других.
- Все уже изменилось, Солдат. И надо лишь время, чтобы это понять. И силы, чтобы не отпустить, - Романофф повернулась и медленно зашагала в сторону бани, обхватывая ледяные плечи руками, стараясь согреться. Как тут можно дальше работать, если человек, который был обязан уничтожить в ней все эмоции, просто взял и сделал их еще сильнее, значительно глубже и тяжелее.
Нат села на лавку, уронив голову на руки, тяжело вздыхая и ощущая, как неотвратимая правда набрасывается на нее. Романофф протянула руку к кружке с чаем, в несколько глотков допивая остывший чай. В нем появился странный, неясный до этого привкус чего-то необычного. Девушка поднялась с лавки, теряясь в пространстве и понимая, что ее координация нарушена. Держась за стол, она сделала несколько робких шагов к выходу, увидев на пороге того, кто столько лет был рядом с ней.
Безухов протянул к агентессе руки, ловя ее под локти, и мягко прижимая к себе.
- Тише, девочка. Тише. Все будет в порядке. Забирайте ее, только тихо. Чтобы Зимний ничего не увидел и не заметил, - это были последние слова, которые Наташа услышала, прежде, чем погрузиться в тяжелый туман забвения, где не было ничего, кроме тьмы.

Не залишай менi мене одного
На свою, на твою любов.
Не залишай менi мене,
Мене не залишай, я ж тебе знайшов.

- Вы все приготовили для процедуры? - Лариса Анатольевна поправила очки-половинки на курносом носу, деловито поглядывая на своих подчиненных, которые в этот момент ввозили в лабораторию каталку с Романовой. Девушка лежала под простыней, сложив руки на животе.
- Да, все было сделано, как вы и приказали, - Иван утвердительно кивнул, подходя к каталке и внимательно разглядывая красивое обездвиженное лицо своей подпеченной. Ему было невыносимо больно от того, что приходится вот так поступать. Но он не мог позволить Наташе испортить все их начинания, забрать у него молодость и жизнь, только потому что она вдруг почти обрела свое счастье. Хотя сама Романова даже близко об этом еще не подозревала, она просто плыла по течению своих чувств, не зная, как сильно меняется сама и меняет Солдата. Допустить этого не могли ни сами “Красная комната”, ни люди, управляющие Зимним Солдатом.
- Надеюсь, что это поможет сдержать ее и все пройдет, как по плану, - он отошел к девушки, к своему рабочему столу, просматривая записи о сыворотке, которую они подготовили на сегодня. Вообще, по плану следующая вакцинация должна была произойти только через месяц, но увидев ситуацию в целом, начальство приняло решение начать все гораздо раньше. Им нужен был подготовленный идеальный солдат с красивой внешностью и смертельными умениями.
Команда работников уже приводили Наташу в чувства, введя ей специальный раствор в вену. Через пятнадцать секунд ничего не произошло. Один из агентов опрометчиво сунулся к Нат, и тут же был стремительно атакован. Романофф взметнула правую руку, вцепившись мертвой хваткой ему в горло, сдавливая ее так, что начали хрустеть кости. На подмогу к парню тут же подоспело еще несколько, которые были отброшены в сторону.
Наташа вскочила с каталки, полностью обнаженная и безоружная, она смотрела на присутствующих диким взглядом, загнанного в угол зверя, не желая сдаваться. Еще не до конца понимая, что здесь происходит.
- Агент Романова, все в порядке. Вы в лаборатории, - вкрадчивым голосом произнесла Лариса Анатольевна, медленно направляясь к девушке. - Вас доставили сюда для прохождения очередной процедуры.
- А просто нельзя было пригласить? Обязательно доставать голой из воды, усыплять и на каталке доставлять?
- Вы были несколько заняты, - саркастично заметила доктор, поняв, что Наташа уже пришла в себя окончательно и готова продолжить вакцинацию. - А теперь, займите свое место.
Романова лишь нервно выдохнула, стиснула покрепче челюсти, и шлепая босыми ногами по холодному полу лаборатории, направилась в сторону лежанки, чувствуя, как внутри все клокочет от обиды и боли. Но у нее не было выбора, ей ясно дали понять - она частная собственность, трогать которую запрещено всем и каждому. Но, они даже не подозревали, насколько ошибались.

держаться за воздух
за острые звёзды
и там над землёй
дышать им с тобой
мой зеркальный враг

Дверь в тренировочную отворилась ровно в восемь вечера. Твердой походкой в зал вошел абсолютно безмэцоиональный Солдат. Вместо приветствия Романофф начала серия быстрых, почти неуловимых атак, с непроницаемым лицом. Она наносила удары точечно, мысленно просчитывая все его слабые места и болевые точки. После сыворотки ее эмоции поутихли. Ее не было неделю. За эту неделю Наташе показалось, что все, что она испытывала до этого - просто рай. А сейчас был настоящий ад. Невыносимые боли, в голове, в руках, в сердце - как-будто ее рвали на куски, впиваясь острыми зубами в нежную плоть. Она не выходила из лазарета трое суток. Потом ее перевели в отдельную комнату, продолжая наблюдение. И когда на пятые сутки Нат поняла, что вся боль прошла, но она не чувствует желания подчиняться, как на это рассчитывали в “Красной комнате”, Романофф поняла, что их сыворотка сработала ей на руку.
Удар, еще один удар под дых. Солдат хватает Наташу за руку, резко дергает на себя, пытается подставить подножку, но агентесса подпрыгивает и волей случая уходит из захвата. Не останавливаясь она продолжает его бить, кружит по комнате, не теряя из поля зрения, и стараясь уворачиваться от смертоносной руки Зимнего. Глядя на него Наташа может думать только о том, что даже этот бой ей в радость, она может быть к нему ближе. Ее тянет к этому странному человеку, словно в нем есть родственное что-то, что-то что близко ей и понятно. И хочется, чтобы это было рядом, как можно дольше. Но ей никто не даст этого сделать. Задумавшись, Нат пропустила тот момент, когда Солдат зажал ее между собой и стенкой, крепко сдавливая горло железной рукой. Совсем, как на первом занятии. Только в этот раз Романофф не сопротивлялась. Она тут же обмякла, опустив руки по бокам. Она чувствовала, как заканчивается воздух в легких, что если еще хоть немного Солдат приложит усилий, то шея будет сломана.
В ее глазах читалась одна просьба, которую Наташа произнесла тихо, почти по слогам.
- Убей меня.

0

10

Была ли это очередная проверка «Красной комнаты»? Личная инициатива Романовой? Личная инициатива.. кого? Его? Зимнего солдата? Не смешите, едва ли от него может быть хоть какая-то инициатива. Он для этого слишком хороший солдат, без приказа начальства он не смеет и шагу ступить. Никакой индивидуальности, проклятый полу-робот. Все четко разложено по полочкам, у него одна единственная  жестокая и прекрасная любовница, она взрастила его, выкормила, воспитала и сделала таким, какой он есть. Она его научила убивать, рассказала, как спаси себя, она была одной, той самой, благодаря чьей близости кровь вскипала, на щеках появлялся румянец, глаза блестели, а выстрелы были так пронзительны и точны. Его верная и бессменная любовница. И имя ей было одно - война. Только она имела над ним власть, он трепетал перед ней, она научила ничего не чувствовать - хоть он и был вершителем судеб, безжалостный и кровавый художник современности, Барнс не испытывал ни гордости, ни сожалений, ни боли, ни сочувствия, он не разделял женщин и мужчин, не уделял особого внимания детям. Он знал лишь свою цель, и средств ее достижений было много, только суть была неизменно одна. И над ним всегда подобно смертоносному ангелу парил ее образ, напоминая ему зачем он призван в этот мир, для чего он должен служить. В ее честь все - пусть не так открыто как раньше, но изящнее и искуснее. Он не смел забывать об этом, никогда.

А что же Романова? Что она сделала, всколыхнула ли она его, затронула ли? Она смутила его, растормошила. Раскрыла и обезоружила, до ужаса испугала его. Прикосновение все еще горело на него груди, прикосновение горело на его губах и в глазах. Оно было красноречивее слов, искреннее клятв и чище молитвы. Его войне бы не понравилось, если бы она увидела это. Если бы она поняла, что ее верный Джеймс Барнс стал таким слабым, таким ранимым. Мужчина крепко сжал зубы, будто его собираются подвергнуть жестокой процедуре стирания, впиваясь ногтями в ладони и ускоряя свой шаг. Шаг - вдох. Что же ты себе позволяешь? Всего лишь женщина, дотронулась до тебя, заглянула тебе в глаза, а ты уже чуть ли не душу перед ней раскрываешь. Впрочем, душа это пожалуй слишком громко сказано, но раскрываешь же, что бы это там ни было. А просто ли женщина? Кем она была для него? Она была заданием, которое в отличии от всех остальных, не должно было погибнуть в кратчайшие сроки. Ему нужно было, чтобы она была жива, нужно было, чтобы она дышала ровно и спокойно, смотрела так уверенно и холодно, как во время их первой встречи. Не было в ее глазах ни той пронзительной тревоги, как тогда в тот момент в бане, ни того пронизывающего разочарования, когда он отступил от нее на мостках, спрятавшись в ледяной воде. Ему нужно было - или красной комнате? Все понятия перепутались, перевернулись в голове у Барнса и он, рывком врываясь в свою комнату, уселся на кровати, болезненно сжимая виски. Что с ним происходило? Он не понимал себя, не чувствовал себя, не видел себя. Лишь в тот короткий миг прозрения, в это короткое болезненное прикосновение, он чувствовал себя так, словно он знает кто он, куда двигается и для чего он живет. Все в тот момент было ясно, было кристально. 

Уже издали был слышен его тяжелый, четкий шаг. Если бы нужно было сверять часы, то он был бы идеальным кандидатом. Если необходим был бы ритм, Барнс без труда смог задать бы его своим шагом. Чеканя, он вошел в помещение, молча замирая перед своим начальством, заложив руки на спину. Взгляд в пустоту.
- Отчет,  - как пощечина коротко и грубо, он переводит взгляд, отвечая не медля. Он не стал бы никогда утаивать правду или пытаться скрыть то, что все равно рано или поздно раскроется. Агент Романова добилась определенных результатов, быстро обучилась необходимым знаниям и способна при дальнейшей подобной подготовке добиться нужного уровня очень быстро. Ей нужно даже меньше времени, чем было рассчитано. Подтверждением тому, как было коротко замечено, ее очередная процедура, проведенная раньше. Солдат коротко кивнул, будто бы одобряет это, и будто бы кто-то спрашивал его о том, что он думает на этот счет. Он продолжил спокойно и сухо перечислять факты, рассказывать о методах, о способах и о своей тактике, не утаивая никаких деталей, поломанный конечностей и перебитых пеньках. Он дал ей блестящую характеристику, и без симпатий отметил, что она может вскоре стать самым ценным кадром, который у них когда-либо был. От него потребовали слабых мест и он сполна перечислил их, раскрывая перед ними все ее существо, раскрывая все ее секреты, малодушно утаивая самый главный секрет, завязанный ловким узелком на нем. Барнс был изворотлив словно змея, уходя от острых вопросов, пряча самые нежные и открытые места и никто бы не мог подумать, что Зимний солдат врет, ведь никогда раньше подобного не было. Он бесстрастно смотрел перед собой, и ни один мускул не дрогнул, когда он соврал.

Очевидным приказом было доведение задания до конца. Он пинком открыл дверь в тренировочный зал, чувствуя неприятное ощущение тяжести в руках и ногах. Это не могла быть усталость или переутомление, это было въедливое и токсичное сомнение, проросшее в нем за это время, что они не виделись и он тренировался в одиночестве. Сомнение - вот что он почувствовал, когда увидел ее холодный взгляд и непроницаемое выражение на лице. Он сомневался в себе, сомневался что выдержит эту тренировку, выдержит это задание. Сомневался, что выдержит ее рядом с собой и останется таким восхитительно равнодушным и холодным. Взгляд больнее удара, и Барнс не глядя отбрасывает ее руку, бесцеремонно и ловко. Сомнения прочь и он уже атакует ее так же уверенно и беспощадно как раньше. В его глазах ничего нет, но он и не смотрит на нее - разве что ловит ее руки, следит за ногами. Он чувствует, что ее удары стали сильнее, а руки крепче. Теперь ее удары не были похожи на мягкие прикосновения, на легкое покалывание - она била, била по настоящему, точечно прицеливалась, бросалась на него как кобра, как опасный хищник. Солдат уже не контролировал ситуацию с легкостью и изящество, его футболка промокла, а с виска стекала капелька пота. Наташа заставила его побегать, заставила его почувствовать себя в роли жертвы, и это подействовало лучше отрезвляющего душа, сильнее обнуления. Ученица превзошла учителя? Это мы еще посмотрим, когда бионическая рука перестала быть единым целым с его телом, начиная свою собственную пляску. Он будто и не управлял ей, уклоняясь от ударов и отражая их одной рукой, в то время как другая проводила свою собственную серию ударов и атак, добиваясь наконец успеха. Он прижимает ее к стене, в очередной раз оказываясь к ней близко. Она уязвима и бессильна перед ним, ведь бионическую хватку уже ничем не снять. Зимний сжимает чуть сильнее, и на горле вот-вот должны проступить отметины - свидетельства того, что он все еще превосходит ее по силе, все еще стоит чего-то. Он все еще может ей противостоять. Прижимая ее к холодной стене тренировочного зала, солдат впервые заглядывает ей в глаза, пытаясь понять хоть что-нибудь, пытаясь найти в глубине ее глаз ответы на вопросы, которые терзали его всю неделю, пытаясь понять, почему ему так важно прижимать ее к стене - потому что он одержал верх или потому, что она так к нему ближе всего? 
Барнс отшатнулся от нее всего на мгновение, выпуская ее из своей мертвой хватки, делая глубокий вдох, она будто ударила его. Солдат холоден и отчужден, не позволяя ей отойти от стены, мужчина выставляет руки по обе стороны от нее, нависая и рассматривая Наташу. Долго и сосредоточенно он вытачивает ее. Его взгляд не такой как был в начале тренировки - затравленный, жестокий и неуверенно вызывающий, он претерпел мгновенные изменения, стал уверенным, требовательным и жадным. Его тянуло к ней, будто бы она была живым олицетворением войны, будто бы она была той самой богиней из Древне Греческой мифологии, Афиной, спустившейся с небес, чтобы приручить его. Ее призыв - как мольба, как признание и приглашение. Ее взгляд как гипноз, как песня сирены. Он склонился над ней, не до конца понимая, что делает и попробовал действительно ли ее губы так сладки, как казалось. Он ошибался. Они были слаще чем он мог представить, они были пленительнее и сочнее, ядовитее запретного плода. Его поцелуй был похож на крик, он был искреннее даже его ударов, многозначительнее взгляда и острее любого ножа. Барнс умолял ее, он уговаривал ее, убеждал и подставлялся, он признавался ей, требовал и раскрывался под любые выстрелы, любые удары. Не было заданий, не была комнаты, не было войн или убийств, он был просто мужчиной, который не может устоять перед женщиной, который не может бороться с собой, и который признавал свою слабость. Его руки опустились на талию, прижимая к себе агентессу.
- Ты уже мертва, - прошептал он, прикрывая глаза и тяжело дыша. Барнс продолжал держать ее в своих руках, а его мир рушился.

0

11

You say you wanted more
What are you waiting for
I’m not running from you

Его глаза буравили ее, а Наташа только и смотрела, что раскрытыми глазами, в которых плескались все чувства, что она старательно заталкивала в себя. Сыворотка сработала неправильно, неверно – она сделала так, что все эмоции стали глубже. Ненависть – так до дрожи в пальцах. Желание – нескончаемое, безумное, застилающее пеленой глаза. Любовь – насовсем. Говорят, что в Красной Комнате уничтожают все человеческое, что в тебе только может быть. Неправда, это невозможно сделать, только если лишить разума окончательно. Но КГБ надо было, чтобы их бойцы обладали холодной головой, а значит, оставляли им частичку человека. Наталья думала, что она потеряла это, похоронив свою дочь. Но Зимнему удалось каким-то образом все это вернуть.
Его руки ограничивали ее пространство, не давали двинуться или убежать, он отрезал все возможные пути отступления. Единственное, что теперь казалось возможным – это он сам, и никак иначе. За ними никто не следил, все были заняты своими делами. Здесь не было потайных комнат, тайных зеркал, абсолютно ничего. Его рвало на куски от ее близости, ее трясло от его запаха и тепла, даже несмотря на холодную сталь руки. Едва заметным движением головы Романова потерлась об нее щекой, а уже в следующее мгновение ее губы раскрывались навстречу губам Солдата, едва покусывая его нижнюю, она не хотела его отпускать, ей это было необходимо, как воздух, как сердце, которое у нее все еще есть, бьется, качает кровь и заставляет организм функционировать.
Она уткнулась своим лбом в его лоб, прижимаясь всем телом к нему, чувствуя, как учащенно бьется его сердце, совсем, как тогда в бане. Солдат был искренен и честен, и она не могла ответить ложью. Внезапно, Романова поняла, что ради него и для него она сделает все, что потребуется. Убивать пачками, травить, идти по головам – все, абсолютно все. И если надо будет, свою жизнь она преподнесет на блюдечке с голубой каемочкой, еще и сверху польет вкусным соусом, чтобы удобнее было переваривать ее паучий яд. Пальцы Нат прошлись по его плечам, легко, почти невесомо, ноздри, трепеша, втянули сладко-горький мускусный аромат потного тела и обычного хвойного мыла. Она запустила пальцы в густые темные волосы, сжимая их в кулак. Ее скулы сводило от желания, а внутри все горело – Романова, оказывается, умела быть настоящей женщиной. Руки соскользнули на плечи. Наташа приподнялась на цыпочки. Еще одно мгновение и она обхватывает бедрами его талию, прижимаясь всем телом, чувствуя спиной холодную и шершавую стену, которая карябает нежную кожу через футболку.
- Еще нет. Пока моя зима не кончится, я буду жить вечно, черт возьми, - прошептала Наташа, обнимая Солдата за шею. СО стороны вполне могло показаться, что она проводит захват, как это было много раз. Но на самом деле – это он полностью и безоговорочно произвел захват ее сердца, навсегда поселившись там. Романова вряд ли смогла бы признаться в том, что любит его, да и вряд ли бы кто-то поверил, что можно вот так быстро отдаться кому-то без остатка, но в этом была вся Нат.
Она соскользнула с Зимнего, будто ища подтверждение своим замыслам в его глазах. Сегодня был выходной день. У нее была своя комната. И Наташе было абсолютно плевать на последствия, которые могли прийти в действия сразу же, как она сделает то, о чем подумала.
- Следуй за мной, - приказным тоном, не терпящим возражений, заявила рыжая, чувствуя, что ее трясет так, будто она находится в лихорадке. Каждое движение отдавалось сладкой болью в ноющих мышцах, сердце стучало уже где-то в горле, а пелена застилала глаза, мешая идти. Нат слышала позади себя уверенные шаги Зимнего, который держался на небольшом расстоянии. Чуть замедлив ход, Наташа оказалась к нему вплотную, чтобы даже не думал от нее сбежать, чтобы и возможности такой не было. Она убьет его, не задумываясь, просто потому что дала понять – ты мой. А я, о великие боги, теперь твоя. И так будет, чтобы ни случилось. Я буду убивать каждую, кто хоть как-то подойдет, каждую, кто неправильно что-то подумает, каждое задание, связанное с женщинами будет заканчиваться их смертью. Возможно, так не должны поступать настоящие профессионалы, холодный разум, помните? Но Романовой было абсолютно плевать, кто и как там поступает, она точно знала, что у нее в душе. Никаких скандалов, истерик или ревности – расчет и ненависть.
Она застыла перед дверью, ведущей в ее комнату. Всего лишь секундная заминка. И его горячее дыхание на ее шее, совершенно бесстыжие руки на спине и на животе, словно Солдат был уже готов здесь, и сейчас загнуть ее, срывая одежду, буквально разрывая ее на куски, и слушать, как она будет стонать под ним и извиваться змеей, с которой ее так часто сравнивали. Это заставило Наташу отбросить все сомнения. Ключ легко повернулся в замочной скважине, Романова распахнула дверь, буквально влетая в небольшое помещение. Дверь захлопнулась, оставляя парочку в темноте, лишь лунный свет проникал сквозь легкие облака, скользившие по небу. Романова не повернулась, она стянула дрожащими пальцами футболку, обнажая каждый синяк, каждый шрам и царапину. В следующее мгновение, Наташа почувствовала, как холод ее зимы охватывает ее талию, а руки спускаются к ремню на брюках. Рыжая запрокинула голову назад, бесстыдным жестом прижимаясь к паху Солдата, и закрывая в блаженном экстазе глаза…

- У нас Чрезвычайная ситуация, красный код! – Надрывались динамики, а Романова в этот момент сидела в своем кабинете, закинув ноги на стол и попивая горячий и сладкий кофе. В другой руке она держала книгу, которую пыталась прочитать уже несколько недель. Но постоянные вопли сотрудников, набеги инопланетян, богов и прочей хрени не давали ей заняться по-настоящему важным делом – саморазвитием. Наташа отложила книгу в сторону, опуская ноги со стола,  и отвечая на входящий звонок.
- Агент Романофф, в данный момент необходима Ваша помощь и поддержка. Агент Фьюри в большой опасности, - тараторил Коулсон, который в это время, вообще, должен был быть в Севеной Африке. Наташа нахмурилась, никогда ее не беспокоят по пустякам, да и тем более сам Коулсон.
- В чем дело, Фил? – Романофф уже стояла на ногах, переодеваясь в свою униформу прямо в кабинете. Она нацепляла свои гаджеты и пояс с усовершенствованным оружием Тони. 
- На Фьюри напали. Но даже он сам не может понять – кто это. Сейчас он пытается выехать в сторону базы Щ.И.Та все агенты уже на ногах, требуется подкрепление высокого уровня.
- Позовите Бартона, Стива и Тони, - начала было Романофф, но Коулсон прервал ее.
- Не могу, Бартон и Стив на задании, но они уже предупреждены. Старк занят с Беннером в лаборатории, если их вызвать, то опять не станет половины города, ты же сама это понимаешь, Наташа, - все это время они вели видеосвязь, и тактичный Фил старался не смотреть на самую прекрасную женщину, которую ему доводилось видеть. Романова это оценила, и мысленно поблагодарила, застегивая молнию на пышной груди.
- Координаты Фьюри, быстро, - Она уже вылетала из кабинета, включая наушник. \
- Всю информацию перебросил, - сзади Коулсона раздались взрывы, и Романофф услышала его сбитое дыхание. – Ты, извини, у нас тут временные неполадки. Держи меня в курсе, - Фил отключился. А Наташа в это время уже спускалась быстрым шагом по лестнице, отдавая отрывистые приказы. Проекция с телефона показывала точную карту местоположения Фьюри, тот ехал так быстро, как только мог.
Запрыгнув на мотоцикл, Черная Вдова ушла с места в точку, значительно опережая своих коллег по цеху.
- Фьюри, Вы слышите меня?
- О, Наташа, привет! А я вот как раз из гостей домой еду, твою мать! – Фьюри глухо выругался, Романофф же резко свернула в сторону в проулок, направляясь прямо навстречу своему бессменному шефу и человеку, который спасал ее зданицу столько раз, что она искренне сбилась со счета.
- Я к Вам, с пироженками, чтобы достойно встретить, - Нат заложила крутой вираж, когда поняла, что Фьюри сменил траекторию, будто его кто-то заставляет.
- Если можно, поторопись. Я боюсь, что тут явилась совсем тяжелая артиллерия. И я даже не знаю, кто это, - голос шефа был глухим, и Романофф даже почудилось, что она заметила в них нотки страха. Но такого просто не может быть, Ник Фьюри не боится ничего, нигде и никогда. Триста метров, двести, сто, пятьдесят, десять. Романофф увидела, как машина Ника буквально на ходу останавливается, переворачиваясь в воздухе, все, что успела сделать рыжая, это уйти вниз вместе с мотоциклом, отпуская его, и совершая кувырок. Девушка перевернулась, тут же вставая в позу, и доставая пистолет.
Но когда она поняла, кто смотрит на нее, стоя в десяти метрах, сжимая в руках бампер джипа, рука Наташи дрогнула, а в глазах проскользнуло абсолютное недоверие.
- Этого не может быть. Ты мертв, - прошептала Романофф, постепенно теряя над собой контроль. Но это было правдой, перед ней стоял Джеймс, живой и невредимый, в спец форме, сжимающий бионической рукой остатки машины, и не мигающе глядя на рыжую. Наташа не опускала револьвер, держа мужчину на мушке.
- Ты умер, - проговорила она чуть громче, чем хотела. Воспоминания ворох накинулись на бедную девушку, заслонки стали тут же рваться, все, что восстанавливалось с таким трудом, постепенно сходило на нет. – ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ МЕРТВ! МНЕ ПОКАЗЫВАЛИ ТВОЕ ТЕЛО! – Уже надрывалась Наташа, почти сорвав голос на этой фразе. Но это было правдой.
Оказывается, все эти годы она была живой. И не знала этого. Оказывается, все эти годы ее зима не кончалась.

+1

12

Они агенты и им нет нужды в драмах, дешевых признаниях и глупых словах. Они провели вместе достаточно времени, чтобы понимать друг друга без слов, они читали каждый жест, и каждый взгляд их был как исповедь; зачем слова, когда прикосновения, поцелуи и обреченный, безнадежный взгляд куда красноречивее, честнее и откровеннее. Зачем что-то подытоживать, если его руки говорили сами за себя, жадно обхватывая ее, прижимая к себе всю без остатка, не позволяя ни отстраниться, ни воспротивиться - да и как можно? Слова были лишними там, где на их место приходили взгляды, долгие, откровенные и чистые, глаза как ледяная Атлантика. Нужно ли что-то говорить, если все льды Арктики растаяли бы, находясь сейчас рядом с ними, когда его искренний вздох был ярче рассветного колокольного звона и неуловим словно ранняя роса. Что он чувствовал рядом с ней, что он видел перед собой, как весь его мир переворачивался. Он был готов преклониться перед ней, признать своей Богиней, любому ее приказу отдать честь - она сделала то, чего не мог никто, нашла то, чего казалось уже давно не существовало. Сердце Зимнего солдата, израненное и разбитое, навеки одинокое и черное, вдруг всколыхнулось, забившись птицей. Она заставила его поверить на секунду в чудо, в то, что они вдвоем - свободные, принадлежащие себе. Что он вовсе не убийца с беспросветным прошлым и безрадостным будущим, что она не училась у него тут убивать других. Она - чистая, светлая, поцелованная солнцем девочка, его и только. А он - ее. Ибо крепка, как смерть, любовь.
Они были совершенно безумны в своем едином абсолютно бесперспективном порыве, оба глупо и по-детски надеясь на что-то, в глубине души понимая, что будущего нет в этой сказке. В этом туннеле они никогда не увидят свет в конце, и что единственное, что у них есть сейчас - отведенные им минуты, которые с нечеловеческой скоростью стремились их разлучить. Каждая секунда проведенная вместе, спешила разлучить их в скором будущем, но разве они могли знать об этом, когда их руки были переплетены? Когда их взгляд был неотрывно прикован друг к другу? Когда они отдались во власть каждого без остатка, обнажая не только свою плоть, но и душу, возносясь вместе на небеса и опускаясь в самые далекие глубины ада. Можно ли было думать о том, что вскоре им придется навсегда потерять друг-друга, когда они шептали и клялись, никогда не отпускать. Никогда не забывать, никогда не позволять разлучить, и казалось, что их сих хватит даже чтобы заглушить солнце, лишь бы они смогли и дальше вот так быть рядом, тихо и искренне, предаваться лютой страсти и непорочной нежности, узнавать друг друга до кончиков пальцев и каждой реснички. И никто бы не смог помешать им, он уже не позволил бы стереть ее из его памяти. Больше он не принадлежал «Красной комнате», он не принадлежал Советскому Союзу и его долг был не перед отечеством, теперь его родиной была лишь она, и она была его долгом, его солнцем и луной и единственной, кому он был готов с благоговением подчиняться. Она его пленила, привязала его к себе навсегда, ведь разбудила в нем такие до сего ему неизвестные чувства, что без нее они просто сожгут его дотла. Невероятное понимание этого поразило его, за сколько короткий срок она смогла добраться до его ледяного сердца, смогла отогреть его и теперь эта зимняя стужа не причиняла ей боли.
Они без остатка принадлежали друг-другу, и время так нещадно желающее их разлучить, замедлило шаг, смущенное их неприкрытой и откровенной близостью. От его ловкой живой руки не отставала бионическая, изучая новые способы действия, до селе никогда не видевшая женского тела, знакомясь с Наташей заново, познавая ее изгибы и зарываясь в ее волосах. Когда-то, он был чертовски хорош, но все это было в прошлой жизни, и сейчас Джеймс заново изучал эту азбуку любви, читая Романову по слогам, и выцеловывая на ее коже нежные и ласковые слова, такие не свойственные Зимнему солдату. Она имела непозволительную роскошь, зарываться в его волосах, а он - изучать каждый шрам, оставленный «Красной комнатой», каждую ссадину, и царапинку, оставленную на тренировках, синяк или порез. Это все подарил ей он, шрамы и раны боя, а теперь он высечет на ее сердце свою особую отметину, оставит послание, чтобы она всегда его помнила, чтобы ни произошло, куда бы жизнь не забросила их. Он подарит ей такой шрам, который уже никогда не сойдет. Барнс знал, что ему не суждено обладать ею вечно, как хотелось бы, поэтому он, беззастенчиво пользовался выпавшим ему шансом, запоминая ее и убеждая запомнить себя. Солдат знал, что сможет заставить ее сохранить его в душе навсегда, чувствовал, как под ребрами ее горячее сердце рвалось на встречу ему, а губы уже беспорядочно шептали то, от чего потом будет не отказаться. Вторя ей, Барнс совсем обезумел, раскрываясь Наташе навстречу полностью, раскрывая всю свою истинную сущность, которая казалось была навсегда стерта, которая казалось погибла в водах Арктики, а на самом деле лишь дремала глубоко внутри него. Он, словно бы, родился заново, под ее поцелуи и прикосновения, под ее слова и стоны, под ее искусанные губы и теплые, нежные, мягкие руки.

You and the Germans, you have your super soldiers. Your secret weapons. But we Russians, we have nothing but our winter.

Ему снился сон. Ему снились чьи-то мутные очертания, отрывки, словно из старой киноленты, нечеткие черты лица. Ему снился долгий сон, непрекращающиеся элементы старого, потрепанного кино, с элементами любовной линии и боевика. Болезненное покалывание в ногах означало, что они затекли от долгого нахождения в не удобной позе, но поменять ее он так и не смог. Он не чувствовал рук или ног, лишь то, что они колют. Голова болела, а точнее даже ныла, не позволяя ему ничего понять. Схожее ощущение, когда ты проспишь более 15-ти часов, когда ты не так-то уж и хотел спать. Барнс с трудом открыл глаза, прокашливаясь. Он находился уже в знакомом ему месте, чувствуя себя в этой камере почти уютно. Доктора в белых халатах и несколько человек у дверей с оружием. Он прокашлялся снова, прочищая горло, но попытка что-либо сказать, осталась без успеха. Он не смог также встать, ровно и как множество раз до этого, единственная часть тела которая его слушалась - бионическая рука, которая уже не удивляла его. Перед сном, Барнса обнулили. Сейчас процедура была нужна разве что ради встряски, а впрочем, можно было обойтись и без нее.
- Доброе утро, - один из врачей обратил на него внимание, с опаской и сомнение рассматривая Солдата. Барнс не знал ни его, и никого из тех, кто тут находились, видимо он проспал так долго, что все руководство и подчиненные сменились давным давно, а он представляет для них из себя неведомую машину для убийств, покрытую слоем пыли и сотней легенд. Барнс что-то выкашлял в ответ, не позволяя поднять себя. Он терпеливо ждал, когда суставы и конечности станут его слушаться, пока что лишь рассматривая помещение. В прошлый раз, тут было почти также, только теперь мониторы компьютеров стали тоньше, аппараты - менее громоздкими.
- У нас есть для тебя очень важное задание, Зимний солдат, - проговорили ему, протягивая папку, когда Барнс конечно смог самостоятельно двигаться. - Твоя цель - Ник Фьюри, глава преступной американской организации, мешающей нам добиваться наших благородных целей. Ты ведь помнишь, какие наши цели? - Джеймс пролистывал папку с документами, рассматривая одноглазого чернокожего мужчину. Он неторопливо кивнул, пока что не до конца владея своим голосом, но этот ответ вполне всех удовлетворил. Джеймс уловимо чувствовал изменения в воздухе, все было более свободно, как-то даже, немного расхлябано. Позже он узнал, что военного беспрекословного подчинения и муштры больше не было, кругом царили совсем другие порядки, а он теперь уже не служил на Совесткий Союз, все это ему рассказали и посвятили, пока он готовился к отправке за океан. У него появился паспорт, с ложным американским гражданством и мобильный аппарат, который свяжет его по прибытию с группой подчиненных ему. Все остальное оставалось на его усмотрение, что устраивало солдата целиком и полностью.
Во время полета, он неустанно изучал все то, что пропустил, в основном интересуясь основными изменениями в языке, чтобы не вызывать подозрения. Он смотрел американские сериалы, впитывая серия за серией лексикон и акцент, тихо себе под нос повторяя новые выражения. К концу полета он уже научился пользоваться ноутбуком и мобильным, и его язык более не содержал таких слов как «мэм» и «сэр». К девушка и женщинам теперь он обращался иначе, но чаще старался и вовсе этого избежать. Прибыв в свою временную квартиру, Барнс занялся тем, что умел лучше всего - планированием операции. Он обладал достаточными данными, и мог получить при необходимости дополнительные сведения, благо двойных агентов везде полно. Внимательно изучив карта Нью-Йорка, он с удовольствием понял, что знает этот город прекрасно, что было ему на бионическую руку. Через несколько дней операция была тщательно спланировала, основные «герои», которые могли ему помешать были на заданиях, а Фьюри, опрометчиво был в одиночестве за рулем. Плевое дело. Вооружившись, мужчина посвятил своих помощников частично в свои планы, передвигаясь по крышам. Внимательно наблюдая по радару за машиной цели, он вскоре нажал на спусковую кнопку и небольшая ручная бомба взорвалась, не создавая однако, серьезных повреждений, лишь затруднив процесс вождения. Пока Фьюри пытался справиться с управлением, Солдат оказался на проезжей части, примеряясь. Когда джип, бешено виляя и трепыхаясь из стороны в сторону приблизился к Барнсу, а Ник попытался нажать на тормоза, Джеймс вцепился в бампер, напрягая всю мощь бионической руки и нагибаясь, перекидывая через себя машину. Удар был достаточно мощный, чтобы все подушки безопасности сработали разом, а Солдат, не спеша поднимаясь, отбросил в сторону бампер, извлекая пистолет. Как он и думал, плевое дело. Разве что он не заметил одной маленькой, но серьезной детали. Зимний кожей ощутил, что находится на мушке, и тут же развернувшись, замер. Его держала на прицеле молоденькая рыжая девчонка, в облегающей фигуру форме, с отличительным знаком. Она, кажется обращалась к нему, но Барнс понятия не имел о чем она говорила, и что именно имела ввиду, под своим мертвым телом. Пока она, ошарашенно его рассматривала, Солдат осторожно извлек военный нож, без раздумий точно выкидывая его в сторону рыжей.
- А я и мертв, усмехнулся он хрипло, ничуть не удивляясь тому, что она отшатнулась от ножа, уворачиваясь, но получая при этом легкий порез плеча. Он мгновенной направил свой пистолет на нее, выстреливая в руку и заставляя ее выронить свое оружие. - Просто призрак. - проговорил он снова, внимательно и неотрывно ее рассматривая. Их глаза встретились - лед и изумруд. Она вела себя так, будто они были знакомы когда-то, но Барнс не знал ее, все, кто с ним когда либо были знакомы - мертвы. Он всадник Апокалипсиса, он - смерть во плоти, и никто не выходил живым, после встречи с ним. Его задание закашлялось и Барнс, теряя интерес к девушке, отвернулся от нее, направляя пистолет на Фьюри.

Отредактировано Bucky Barnes (2015-11-25 01:51:26)

+1

13

Смотря в его глаза – серо-голубые, покрытые тонкой коркой льда, Наташа понимала, как далеко он сейчас от нее. Романофф трясло от страха, что это все шутка, злая шутка ее больного подсознания, которое уже столько раз корежили, издевались, вскрывали и убивали. Нет, это не может быть правдой. Тогда, много лет назад, она видела его, безжизненного, скрытого в криокамере, запертого на все замки. Она не могла спасти, не могла сделать ничего, ее засекли бы и убили, а потом и его. И если свою смерть Романова могла пережить, то смерть Солдата – Джейми – никогда. Нат чувствовала, как дрожит ее рука, как в глазах пляшут кровавые точки, потому что хотелось больше всего на свете отбросить пистолет в сторону, стремительным шагом подлететь к Зимнему и впиться в его губы обезоруживающим поцелуем, наполненным ядом горьких воспоминаний. Наташа потеряла сноровку с ним, забыла об осторожности, и в наказании за это получила упреждающий удар ножом. Ей хватило нескольких секунд, чтобы увернуться, но не до конца. А она и забыла, что среди наемников есть кто-то равный ей, и порой даже превосходящий по силе и умением. Но не всегда. Романова отвела голову в сторону, вытирая пальцем кровь со щеки, где теперь виднелся легкий порез, и недобро посмотрела на Зимнего Солдата, предупреждая взглядом, что второго такого поступка она точно не простит. И сразу же – выстрел в рукоять пистолета, который тут же вылетел у нее из ладони.
Этого Романова Наталья, истинная русская женщина, простить уже не могла. Она сначала спасет Фьюри, к которому шла на помощь, а потом заставит этого черноволосого ублюдка вспомнить все до последнего вздоха и стона, будь то боль или близкий оргазм. Все, абсолютно. Она пока не знает, каким образом, но точно знает, что если чего-то захотеть, то получится абсолютно все.
Оценив обстановку, Наташа поняла, что через две минуты здесь будет отряд Щ.И.Т.а, но за это время Ник может умереть, если уже не умер. Но судя по тому, как бодро направлялся к искуроченной машине Джеймс, Нат поняла – Фьюри жив.
- Ник, ты жив? – Прошептала она одним губами, в ответ, услышав хриплое и едва слышное.
- Пока да, но я довольно сильно ранен.
- Держись, - Романовой хватило секунды, чтобы разобраться в обстановке и понять, как поступать дальше. Отталкиваясь от земли, она мчалась на Зимнего Солдата, забыв про все и сразу. Он тренировал ее, она училась у него. Он знает каждое ее слабое место, даже несмотря на то, что они значительно уменьшились, а она понимает, что ей делать с ним. В руках у Наташи сверкнули браслеты, которые в мгновение ока оказались, заряжены укусом Вдовы. Солдат очухался уже только тогда, когда Романова, в одном прыжке взлетала наверх, буквально перелетая его. Она мягко приземлилась на землю перед Зимним, тут же блокируя удар его бионической рукой, и злобно ухмыляясь. В этот же миг браслеты пустили по его железной длани высоковольтный разряд, способный вырубить даже Старка. Зимний недоуменно смотрел на нее.
Он тут же разозлился, а это и было ей надо. Его свободная рука, сжатая в кулак, летела прямо ей в голову, Наташа подскочила, делая сальто назад, и отбивая стопой его руку. Ей пришлось совершить еще два переворота, чтобы уйти от прямых ударов, и блокировать их своими руками. Теперь настал ее черед показывать то, чему научил ее Джеймс. Глядя на них у каждого могло создаться впечатление, что это просто спарринг, обычная тренировка. Но это было далеко не так. Кровь заливала воротник костюма, ребра болели после серии сокрушительных ударов, но Романов была бы худшей, если бы не умела то, что умела лучше всего – воевать. Не зря она – одна из самых лучших и уникальных в своем роде. И такой ее сделал – именно этот человек. Хотя, сейчас он скорее машина для убийств. Но ей нужен ее Джеймс. Его бионическая рука уже не обладала той силой, что прежде, Укус значительно повредил схемы, снижая работоспособность, и это позволяло Вдове жалить, виться вокруг, как змее и наносить точечные и болезненные удары. Джеймс был больше и сильнее, но она ловчее и меньше в размерах, что давало ей преимущество. В один из моментов, Солдат не уследил за тем, что слишком широко расставил ноги в стойке, Нат тут же ринулась вниз, проскальзывая у него между ног, тут же рывком поднимаясь, и мощнейшим ударом в спину, между лопаток отправляя вперед на землю. Два молниеносных удара между ребер, на третьем Солдат схватил ее за ногу, утаскивая с собой на землю. Наташа приземлилась на руки, смягчая падение, тут же на нее сверху навалился Джеймс. Придавленная к земле, без воздуха, Романофф постепенно задыхалась. Она сжала пальцы в кулак, активируя второй заряд Укуса, который пронзил уже и здоровую руку Джейми, посылая в его мышцы сокрушительные волны тока. Ей удалось спихнуть его с себя, и как раз вовремя. Со всех сторон на место их битвы сбегались агенты Щ.И.Т.а в полной боевой готовности.
Романова не разбирая дороги бежала прочь от Зимнего Солдата к разбитой машине, отбросив в сторону обломки, она осторожно потянула Ника на себя, подбежавшие агенты подхватили начальника, погружая его в джет, который приземлился рядом.
- Летите, живо!
- А как же вы?!
- Летите, я сказала! Я сама здесь со всем разберусь! – Наташа развернулась на пятках, держа руки крепко сжатыми в кулак. Ее глаза встретились с глазами Джеймса, который уже поднялся на ноги и смотрел в упор на нее. Будто он что-то знает или понял. Мгновение и его уже нет на месте. Романова нашла свой покореженный, но еще функционирующий мотоцикл, уже через пару мгновений она мчалась в штаб квартиру Щ.И.Т.а

- Николас находится в тяжелом состоянии, - Хилл встретила ее на пороге кабинета, когда Нат еле взобралась по лестнице, чувствуя, как кровоточат все внутренности. – Он при смерти, и просит тебя.
- А потом никак? – Саркастично поинтересовалась рыжая, вытирая со лба пот, смешанный с пылью и кровью.
В ответ Мария лишь приподняла бровь, поражаясь шуткам Черной Вдовы.
- Веди меня.

- Наташа, - прохрипел Ник Фьюри, увидев девушку. К ней тут же подлетели врачи, с целью обследовать агента. Она лишь отмахнулась от них, как от навязчивых мух.
- Пошли вон. Все вон, я сказала! – Сорвалась Вдова, - Ты тоже, - бросила она на Марию злобный, полный холодной ярости взгляд. Та лишь крепко сцепила зубы, посмотрев на Фьюри, тот одобрительно кивнул. Хилл развернулась на каблуках и стремительно покинула больничное крыло.
- Ты знаешь того, кто нападал? – Прямой вопрос, на который не будет правдивого ответа.
- Да, - коротко ответила девушка, присаживаясь на край кровати. – Можно у тебя морфинчика одолжить, а то мне что-то совсем хреново, - рыжая невесело ухмыльнулась, а Фьюри выдал вымученную улыбку.
- Ты не ответила на вопрос.
- Я ответила, - возмутилась Вдова. Но поняла, что спорить бесполезно. - Когда я работала на КГБ, то мне доводилось встречаться с этим агентом. Его называют Зимний Солдат. Супербоец, машина для убийств, ему нет равных. Долгое время его не было видно, слышно, лишь короткие отголоски. Я думала, что он давно мертв, - Наташа помрачнела, в ее глазах промелькнула боль, но вовсе не физическая. Боль от потери, от долгих бессонных ночей, которые она провела, комкая простыни и сбивая подушки, думая, что Джеймса больше нет в живых, и все это исключительно ее вина. – Ходили слухи, что он еще работает на Советы, но с тех пор, как они распались – этого не могло быть. Организацию распустили, а разработки пошли фактически с молотка, насколько мне известно. Хотя, я могу и ошибаться, - Наташа держалась за бок, который невыносимо кололо. Ей даже было сложно говорить.
- Романофф, я прошу тебя. Все, что может случиться после того, как ты выйдешь за двери этой палаты…Воспринимай это, как должное. Я надеюсь на тебя и твою сообразительность. И я знаю, что ты что-то недоговариваешь.
- У каждого есть свои тайны и скелеты в шкафу, Ник. Пожалуйста, выздоравливай, а мне надо срочно прилечь.
- Впустите врачей.
Ей вкололи лошадиную дозу морфина, укладывая на соседнюю койку с Фьюри. Наташе хватило пары минут, чтобы уйти в полную отключку.

Она проснулась от того, что затекла рука. Первое, что Наташа сделала – это даже не открыла глаза, а потянула носом, вдыхая аромат лежащего рядом тела, крепко прижимающего холодной металлической рукой к себе. С закрытыми глазами рыжая провела пальцами по рельефному прессу, ее ногти оставили четыре красных полосы чуть ниже пупка, а ответом стало лишь гортанное рычание. Ладонь мужчины ползла вниз по ее спине, крепко ухватив за ягодицу.
Ухмылка на губах Солдата, как бы спрашивала, тебе что, было мало этой ночью?..
- Я внезапно поняла, что мне всегда будет тебя мало, Солдат… - прошептала Наталья, подтягиваясь наверх, и проводя кончиками пальцев по скулам мужчины. – Как бы я хотела знать твое настоящее имя, чтобы не называть этим дурацким прозвищем. Как бы я хотела шептать его часами напролет, выцеловывая каждый сантиметр на твоем идеальном теле, - ее губы коснулись губ мужчины в нежном и легком поцелуе. В одно мгновение рыжая оказалась прижата к матрасу, который протяжно скрипнул под тяжестью двух совершенных тел. Солдат молча провел рукой по внутренней части ее бедер, отводя одно в сторону. Романова потянулась к нему, руками водя по мускулистой груди, изучая каждый шрам, каждую клеточку, но, не отрывая взгляда от его глаз, в которых плескалось целое море.
- Как бы я хотела никогда тебя не отпускать. Помни, - Наташа чуть шире раздвинула ноги, чувствуя тепло исходящее от кожи Солдата, он плавно двинулся вперед, заполняя ее до самых краев собой. Романофф протяжно застонала, впиваясь в спину, изгибаясь навстречу мягким движениям. – Чтобы ни случилось, я все равно найду тебя, и снова заберу себе.

+1


Вы здесь » MARVEL UNIVERSE: Infinity War » The Confession » Sorry [1956|2015]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC