MARVEL UNIVERSE: Infinity War

Объявление

Доброго времени суток, добро пожаловать на форум "Marvel Universe: Infinity war", созданный по мотивам комиксов Марвел. Отправной точкой сюжета служат события ограниченной серии комиксов "Гражданская война", повествующей о начавшемся расколе в обществе вследствие принятием правительством США Акта о регистрации супергероев.

Время в игре: октябрь, 2014 год
Место действия: Уэстчестер, Нью-Йорк, Вашингтон [США]
СЮЖЕТНЫЕ КВЕСТЫ

Episode #3 «Acceptance» [Grant Ward]
Episode #4 «Danger»
[Remy LeBeau]

В связи с обновлением оформления личного звания, просим всех посетить тему ОФОРМЛЕНИЯ ПРОФИЛЯ!
Газеты пестрят заголовками о новой должности Тони Старка - теперь он глава ЩИТа. Инициатива 50 штатов набирает обороты, переходя к своей решающей фазе, настало самое время выбрать сторону для тех, кто еще не решился на этот шаг. О Стивене Роджерсе, бравом лидере Сопротивления, по-прежнему ничего не слышно, а нейтралитет Людей Икс готов пошатнутся со дня на день: пора принимать решительные меры, но готовы ли их лидеры к таким решениям?

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » MARVEL UNIVERSE: Infinity War » The Confession » but heaven couldn't wait for you [апрель'14]


but heaven couldn't wait for you [апрель'14]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

What the water gave me.

http://funkyimg.com/i/XFAn.png

And time goes quicker between the two of us, oh, my love, don’t forsake me
Lay me down, let the only sound be the overflow, - pockets full of stones.

✘ Участники: scott summers & jean grey.
✘ Дата и место событий: начало апреля 2014; сша, штат нью-йорк, залив;

Отредактировано Jean Grey (2015-06-02 23:44:51)

+2

2

Голос. Ее голос снова и снова. Только поначалу кажется, что сходишь с ума, потом он просто становится частью тебя самого. И все же, Скотт лелеял крохотную надежду, что когда он оставит Мадлен, голос в его голове затихнет. Иногда его даже посещали мысли, что Джин, где бы она сейчас ни находилась, осуждает его выбор и не может найти покой, пока он не найдет свой. Она бы хотела, чтобы он жил дальше, но разве Саммерс жил дальше, женившись на почти идеальной копии своей погибшей возлюбленной? Нет. Именно так и сходят с ума. С другой стороны, как бы мужчина ни хотел обрести давно позабытый покой, он боялся, что больше никогда не услышит ее голос вновь. Лучше уж так, чем никак вовсе. Какая-то глупая иллюзия ее присутствия, словно Грей все еще жива, зовет его. Правда она, а не его больное воображение.
С прибытием в Нью-Йорк все усугубилось. Возможно, всему виной воспоминания, сколько всего они здесь пережили. Хотя в этой квартире Джин побывать не удалось. Скотт и сам не жил здесь, приобрел ее почти перед самым отъездом на Аляску, на ту самую злополучную семейную встречу. Кто же знал, что все так обернется, и там он встретит Мадлен, больше никогда не вернется сюда… Хотя нет, они бывали здесь с ней пару раз, Мэдди никак не могла понять, почему Саммерс не хочет познакомить ее со своими бывшими коллегами. Он отмахивался тем, что они же все-таки бывшие, и та глава его жизни закончена, но дело было совсем не в этом. Темноволосый представить себе не мог, что подумают члены его бывшей команды, когда увидят, что через год он женился на женщине точь-в-точь как Джин. Он стеснялся ее, стеснялся этого брака, а все почему? Потому что сам прекрасно знал, что само по себе его решение было в корне неверным. Каким же на самом деле надо быть эгоистом, чтобы так бояться общественного мнения, но совсем не бояться причинить боль той, которую он нагло использовал, чтобы тешить какие-то там воспоминания и мечты. Что бы они все подумали о нем сейчас? Что вообще будет дальше? У него не было работы, не было команды, не было семьи. Только он и ее голос. Скотт в которой раз крепко сжал виски, боясь наклонить голову и уронить очки – рефлекс, выработанный за многие и многие годы. Голос все не утихал, голова начинала гудеть, словно наливаясь свинцом.
Сесть за руль было не самым лучшим решением. Особенно сесть на мотоцикл. Циклоп уже знал, куда должен ехать. Не нужна карта, новомодные навигаторы. Даже логическое объяснение – и то не нужно. Он так и не сказал «прощай». Не отпустил. Возможно, отсюда все эти галлюцинации, ее голос, «чувство присутствия». Саммерс резко ударил по тормозам, спрыгивая с мотоцикла, вздымая клубы белесой пыли. Чертов песчаный пляж. Разумеется, сейчас он был пустынным, да и вообще эта бухта никогда не пользовалась популярностью среди отдыхающих. По обеим сторонам – лес, позади – трасса, и лишь тонкая, узкая кромка белоснежного мелкого песка и возвышающийся каменистый пирс вели к темно-синей воде. В приглушенных отблесках заката вода казалась расплавленными языками пламени, почти символично. Скотт медленно поднялся на пирс, уверенно продвигаясь к его краю, подходя все ближе к воде. Внезапно его сознание прорезал звук его собственного имени, но произнесенного ее устами. Она не кричала, но звала его, и ее голос был повсюду.
Хватит! — выкрикнул мужчина, закрывая уши. Еще один инстинктивный жест, лишенный всякого смысла. Голос был в голове, от него нельзя было спрятаться, закрыться, убежать. Он лишь набирал обороты, и если сначала, казалось, был слышен словно сквозь толщу воды, то сейчас звучал громко, отчетливо, заглушая мысли Скотта. Даже звук его собственного сердца. — Хватит! — еще раз прокричал он, не слыша своего собственного голоса. Он должен был прекратить этот, выпустить эту боль, сковавшую его грудную тугим обручем. Не понимая, что происходит и не ведая, к чему могут привести его действия, а главное, как они могут помочь, Саммерс резко сорвал очки, позволяя яркому, рубиновому лучу прорезать водяную гладь. Сначала он видел лишь красное полотно, ослепляющий свет, но потом, когда заряд постепенно начинал иссякать, подпитываясь солнечным светом, но все же потеряв былую мощь, Циклопу показалось, что он видит солнце. Большой, заходящий диск. Скотт закрыл глаза, чувствуя, как тут же его попыталась отбросить назад какая-то странная, неведомая сила. Как будто вода сопротивлялась его натиску, или словно он преодолел какой-то барьер, сдерживающий эту неведомую мощь. Саммерс с удивлением для себя осознал, что даже не смог удержаться на ногах, теперь медленно поднимаясь с колен, попутно надевая очки.
Глаза еще не привыкли к приглушенным краскам, и поначалу он видел лишь свет. Темноволосый часто заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, и белое пятно начало медленно уменьшаться, постепенно и невообразимо принимая очертания девушки. Скотт еще не видел, что это она, но уже знал, что это Джин. Ее волосы казались яркими языками пламени – в очках они выглядели алыми на фоне белого, заходящего солнца.
Это… не можешь быть ты, — задыхаясь, произнес Скотт. Свет постепенно исчезал, или все дело в его глазах, которые невольно начинали привыкать, но это действительно была Джин, на которой не было ничего. И он не мог вымолвить ни слова.

+1

3

Перерождение. Как много людей или мутантов, или любых других живых существ, состоящих не просто из материи, но и из нейронных связей настоящих чувств, испытали это на себе? А дважды? Джин была готова признать, что это ощущение оказалось настолько же прекрасным, насколько и мучительным. Всё её естество тянулось к жизни так неистово, отчаянно хватаясь за любой предоставленный шанс, потому что американка знала, что её время ещё не пришло и была почти что обижена на судьбу за то, что та пыталась дважды отобрать отведённое, не дожитое ей время. Не Феникс не могла отпустить свой идеальный сосуд, а она сама, - всё это время, с их самой первой встречи, она сама не могла смириться с тем, что просто исчезнет. Джин просто не могла принять то, что так скоро всё, что она так любит и к чему привыкла, исчезнет навсегда; привычные вещи и радости станут ей недоступны, и она отправится не куда-то, а прямиком в пустоту, место, где не будет существовать ничего и её самой тоже. Может быть поэтому американка долгое время верила в существование Рая и Ада, при этом не испытывая симпатии к Богу, - тот, как ей всегда казалось, совершил слишком много ошибок, чтобы всё ещё оставаться им Судьёй, - однако на воскресных службах, куда они ходили всей семьёй, в основном из-за матери, потому что так делала её мать, и мать её матери до этого, Рэнд с интересом слушала проповеди про две стороны загробной жизни. Её ни сколько не волновало то, куда именно попадёт она, сколько сама концепция существования пусть даже если такой, но жизни после смерти. Ей хотелось верить, что это место существует, но правда была в том, что в конце пути нет ни грёбанного света в конце тоннеля, ни проводника с красивым ликом бога, ни перерождения в какую-нибудь другую тварь; за пределами жизни ты просто исчезаешь, и никакой романтики. Забавно, продолжительность жизни человека по космическим меркам похожа на одно мгновение, - раз и нет человека, - и это всегда расстраивало Феникс, ведь найти идеальный сосуд было не так просто даже для неё, и он так стремительно умирал, изнашиваясь и деградируя от старости, но даже это мгновение у Грэй отбирали каждый раз, когда она только начинала верить в то, что всё налаживается. Будто бы со времён Великой Инквизиции ничего не изменилось и рыжая должна сгореть. Феникс воссоздал и пробудил её сознание раньше, чем её тело было готово к тому, чтобы вновь функционировать в нужной мере и даже чуточку больше, - так, кажется, целую вечность Джин была заперта на дне долбанного залива в собственном никчёмном теле, чувствуя, будто бы космическая тварь в насмешку заперла её в огромные песочные часы. Она не ощущала холода воды, помещённая в самую естественную стихию для человеческого тела; ей не нужен был воздух или пища, - сознание Грэй не обременялось тяжестью собственного веса. Всё, что было во власти американки, так это наблюдать за тем, как в её тело по песчинке сливается и накапливается космическая сила, будто бы на зло слишком медленно вдыхая жизнь в биологический непрочный материал. Чувственный мир для Грэй был не доступен и сейчас, как никогда раньше, она осознавала в нём особенную потребность, принимая за чистое счастье такую простую вещь, как дышать или мёрзнуть, ощущать на своей коже хоть что-нибудь, кроме пустоты. Достаточно быстро желание неуёмного сознания быть услышанным, вышло за пределы сначала её тела, потом этого залива и вскоре целого штата, - Джин не была уверенна в том, что её способности восстановились так же быстро, как память и понимание происходящего, порой ей казалось, что это Феникс позволяет ей достигнуть желаемого, чтобы не умереть со скуки внутри собственной кожи, раньше времени. И единственное, чего желала американка лёжа на мягком илистом дне тёплой утробы залива, - найти Скотта. С этой мыслью она пробудилась от долгого сна в небытие, просто слишком долго не могла вспомнить, - его имя ускользнуло от сознания Грэй, затерявшись где-то между воспоминаниями, которые рисовало ей воображение в хаотичном порядке, и инстинктивным желанием всплыть на поверхность. Мозг американки посылал сигналы к спасению в тело, которое было не способно их услышать, до тех пор, пока не смог адаптироваться к отсутствию привычных нужд. Тогда Джин начала звать его.
Если бы у неё было горло, то она наверняка бы сорвала его ко всем чертям, как сильно и громко она звала его к себе; молила, чтобы он прочёл её знаки и вернулся к ней. Скотт был единственным живым существом на этой планете, которому она была бы действительно рада в первый день своей второй жизни. Джин не знала, сколько на самом деле прошло времени с тех пор, как её лучшая часть очнулась и сколько прошло с того момента, как она попыталась связаться с ним, но американка не теряла надежды; в конце концов призрачная вера - это всё, что ей оставалось. И тогда, неожиданный поток мощной, обжигающей энергии ударил прямо ей в грудь, рассекая огромное водное пространство залива на две части, но он не причинял ей боль; напротив, он согревал её. Поразительней всего для Грэй было то, что она на самом деле могла почувствовать это, прямо собственной кожей, и в ту же секунду её перерождение было закончено. Как же сильно она скучала по своему телу, по возможности управлять совершенным механизмом природы. Подобно тому, как на свет появляются все дети, Джин Грэй ступила босой ногой на холодный песок из воды, - она чувствовала ветер на своей мокрой коже, но ещё сильнее американка могла ощущать его взгляд на себе. Она смотрела ему прямо в глаза не в силах сдерживать улыбку, прошло не мало времени прежде, чем Джин удалось обрести голос, казалось, будто бы она так долго проговорила сама с собой, что на самом деле разучилась произносить настоящие звуки; разучилась говорить с кем-то по-настоящему живым. - И всё же… - тихо произнесла рыжеволосая девушка, слегка склонив голову на бок и почувствовав, как мокрые волосы, щекоча, соскользнули с её обнажённого плеча.
- Скотт… - она так давно не произносила его имени, сколько прошло времени с тех пор? Он всё ещё хранит в своём сердце для неё место или смирился с тем, что её больше нет? Она не станет его ни в чём винить, только одному Саммерсу известно, какого это хоронить большую часть своей жизни дважды. Джин делает шаг вперёд, не в силах устоять перед притяжением к нему, - она медленно, почти неуверенно поднимает руку к его лицу, касаясь холодной ладонью его щеки, чувствуя под своими пальцами колючую щетину и складочку его улыбки. Если Скотт не мог поверить своим глазам, то давно забытые ощущения не должны его подвести.

Отредактировано Jean Grey (2015-06-09 08:51:18)

+1

4

Сердце готово вырваться из груди. Скотт всегда недооценивал это чувство, считая, что когда люди так говорят, они сильно преувеличивают. Сейчас он понимал, что эта метафора была вовсе недалека от истины. Темноволосый смотрел на Джин и не мог отвести взгляд, боялся даже моргнуть, думая, что она тут же исчезнет, подобно плоду его больного воображения. Если бы Грей не сделала первый шаг, кто знает, сколько бы он еще так простоял, безмолвно вглядываясь в до боли знакомые черты, не веря, что это происходит с ним и происходит сейчас. Прикосновение ее пальцев было теплым и мягким, как будто рыжая ступила на каменистый берег вовсе не из ледяной воды, а в действительности всего лишь проснулась ото сна. У Скотта до сих пор не укладывалось в голове, как Феникс мог вернуть ее к жизни, как это происходило, как жизнь наполняла этот прекрасный сосуд вновь и вновь. Рядом с ней время словно замирало, и на этот краткий миг мужчина позабыл о той, в ком так долго хотел ее видеть, о своем сыне, о том, что прошел не один год… На мгновенье все стало как прежде.
Джин… Но как?.. — прошептал Скотт, повторяя то же движение, нежно касаясь ее щеки. Только сейчас его сознание начинало медленно проясняться, шок отходил на второй план, помогая по-настоящему «увидеть» рыжеволосую – не просто ее образ в лучах заходящего солнца, а ее саму из плоти и крови. Рыжие волосы отливали медью, влажные от воды. Они были длиннее, чем он помнил, опускаясь до самой груди. Джин предстала перед ним полностью обнаженной, и Саммерс был слишком поражен этим видом, чтобы задаваться вопросом, почему именно в таком виде, и как это произошло.
Прости, я сейчас… — тут же почти смущенно пробормотал Циклоп, стягивая кожаную куртку, неловко помогая Грей ее надеть. Конечно, по своей длине она едва прикрывала самое главное, напоминая неприлично короткое платье, но все же лучше, чем ничего.
В голове вертелось столько слов, фраз, в основном банальных, конечно. Что-то вроде «я уже не верил, что когда-нибудь увижу тебя снова», или «я думал о тебе каждый день, надеялся, что смогу жить дальше, но не смог», однако вместо всего этого Скотт просто обнял ее. Порывисто прижал к своей груди, гладя мокрые, рыжие волосы, отчаянно пытаясь поверить, что это она, его Джин, настоящая из плоти и крови. Она вернулась, и он больше никуда ее не отпустит.
Этот голос…твой голос, ты действительно меня звала, — отстраняясь, заключая ее лицо в своих ладонях, - тихо произнес темноволосый, вглядываясь в любимые изумрудные глаза. Казалось, Циклоп просто не имел права желать чего-то большего, во всяком случае не сейчас, не в этот самый момент, и все же… Он так хотел увидеть ее по-настоящему. Не в красном свете, сквозь стекла из рубинового кварца, а как все нормальные люди. Скотт знал, какие красивые у нее волосы, как у нее яркие, лучистые глаза и мягкие алые губы, но он не видел все это так, как все остальные. Все они могли видеть Джин каждый день и даже не знали, какое это счастье, которого он навсегда лишен. Но это было не главное. С этим Саммерс прожил всю сознательную жизнь, и единственное, с чем он не смог смириться за все это время – это со смертью той единственной, которую любил, а теперь она стояла перед ним, живая и невредимая. Такая хрупкая и нежная в его объятиях, как она могла таить в себе силу Феникса? Впрочем, это было последнее, о чем сейчас думал Скотт.
Я не могу поверить, что это происходит, — честно признался он, касаясь подушечкой большого пальца ее губ. Как же хотелось заключить их в поцелуе, но почему-то сейчас это казалось чем-то неправильным, как будто такой простой жест мог внезапно разрушить чудесную сказку, возвращая Саммерса в суровую реальность, где не было Джин, а были лишь ночные кошмары и звук ее голоса в пустоте. Но иногда снятся и хорошие сны. Такие сочные, реалистичные, все как в жизни, вот как сейчас. Скотт очень боялся проснуться.

Отредактировано Scott Summers (2015-06-13 05:44:02)

+1

5

Она наконец-то могла ощущать всю полноту жизни, с каждым своим жадным, глубоким вздохом, - она наполняла свои лёгкие свежим воздухом, в котором столь длительное время не нуждалась вовсе, и не могла надышаться им; её всё ещё не покидало ощущение, что он может оказаться для неё последним, ведь Феникс сохранила все воспоминания, в том числе и память о смерти. Джин чувствовала себя как никогда живой, когда по её влажной коже ползли мелкие мурашки от прибрежного ветра, и она могла не просто представить себе, какого это, когда ветер ласкает твою кожу, но и прочувствовать каждым своим восстановленым из небытия сантиметром, наверное, в эту минуту она как никогда раньше была благодарна Феникс за второй шанс. Американка знала, что это было с её стороны неправильным, ведь сила, которая питала её изнутри, делая неуязвимой, превращала её примитивную человеческую сущность в оружие массового уничтожения, и что ещё хуже, медленно разъедала внутри неё всё то хорошее, что Джин так старательно копила в себе напряжении жизни, тем не менее, она знала, что никто, кроме Феникс, что довольно щурился своими чёрными пустыми глазницами, не сможет услышать её. Грэй знала, что когда придёт время снова пожертвовать своей человеческой жизнью, чтобы удержать Феникс от её маниакальных, не понятных даже для неё самой, целей, она снова сделает это и будет продолжать делать до тех пор, пока наконец-то не встретит свой покой, но в глубине души американка надеялась, что это первое-последнее свидание в её жизни произойдёт не раньше, чем седина коснется её головы, и всё задуманное ей или хотя бы большая его часть, будет уже сделана. Мечты же Джин ничем не отличались от всех других: она хотела семью, детей и мира во всём мире, к которому была готова приложить свою руку в меру своих безграничных возможностей. Но самое важное было то, что она точно знала, с кем бы хотела разделить это банальное тихое счастье, и сейчас он стоял напротив неё, как это бывало часто в школе, не умея подобрать нужных слов и смущаясь словно шестнадцатилетний мальчишка, - за это, пожалуй, она любила его больше всего. Рядом с ним не существовало течения времени, и они будто бы всегда оставались теми подростками, которые потратили столько времени на то, чтобы перебороть глупые страхи перед друг другом. Он в ответ касается её щеки и сердце Джин на мгновение замирает, - оно перестаёт биться вовсе, будто сейчас американка вновь погибнет только лишь от того, что так сильно тосковала по его рукам и теплу, и это ощущение настолько переполняет её, что тело отказывается верить в реальность происходящего, оно больной дрожью отзывается на его прикосновения, и лишь Феникс, что проделал слишком долгий путь к своему возвращению, противится становиться вновь прахом.
- Мне снова помогли... Разве ты не рад? - Джин улыбается ему, на мгновение опуская вниз глаза, - она знает ответ на свой вопрос, но как это бывало и раньше, не упустит свой шанс услышать его вновь. Однажды она ему обязательно расскажет, какого это лежать на дне залива, всего лишь запертым сознанием в клетке собственного тела, но сейчас всё это не имело никакого значения. По правде говоря, любой способ, который смог бы вернуть ей жизнь, подошёл бы Грэй ради того, чтобы смотреть ему в глаза, касаться лица и чувствовать его руки, слышать голос. Даже не чувствуя своего сердцебиения, Скотт Саммерс был настолько глубоко на её подкорке, что стал первой и единственной мыслью, с которой она пробудилась от своего вечного сна. Ей стоило бы сейчас задать ему самый главный вопрос, но американка предпочла молчание, она боялась разрушить возможно единственный момент перед тем, как они оба станут реальными, погрузившись в жизненные обстоятельства; ей отчего-то казалось, что сейчас был единственный шанс, когда она имела полное право прикасаться к нему, такое удобное исключение из всех правил, на которое никто не сможет держать зла хотя бы потому, что такой природный феномен происходит не так часто, и бывает настолько красивым, насколько могла бы быть красива обнажённая Джин Грэй, и может быть чуточку больше в рыжем отблеске заката. Они стояли и смотрели друг на друга, не опуская рук, наверное, целую вечность, и американка вопреки всему могла чувствовать только его близость рядом с собой и тепло от широкой ладони, линии которой она так часто рисовала на салфетках в ожидании своего кофе или на листках, пока говорила по телефону. Большую, нет, лучшую часть своей жизни Джин была абсолютно уверенна в том, что если приложить её ладонь к его, эти линии идеально пересекают друг друга, будто бы так и было задумано.
Он отстраняется, чтобы снять с себя куртку, и Грэй чувствует на себе его взгляд, скользящий вниз от её губ по шее; он всегда смотрела на неё так, словно видел впервые, и американка была благодарна ещё и за то, что вернулась в собственном теле, кажется, оставшимся без изменений. За то время, что её не было дома, многое могло измениться. Куртка оставляет Джин почти такой же обнажённой, как и без неё, но она чувствует его запах и уют, рукава, конечно, слишком длинные, но это не беда. Наконец Скотту хватает смелости обнять её, и Джин тянется к нему навстречу, прижимаясь и обхватывая его руками так, словно кто-то стоял у него за спиной и хотел его отобрать. На мгновение Джин прикрывает глаза от удовольствия, позволяя себе по привычке уткнуться носом ему в шею, - если бы это только было возможным, то она желала бы простоять здесь так целую вечность, тогда бы им не пришлось ничего говорить друг другу и возвращаться в шумный город, где, казалось, этот переизбыток чувств потеряется среди насущных дел. А она не хотела чувствовать к нему даже если всего лишь чуть меньше, чем сейчас.
- И ты пришёл. Я знала, что ты придёшь, - всегда приходил, Джин смотрит ему в глаза с какой-то странной благодарностью за то, что ещё никогда раньше он не подводил её, и что может быть для них ещё осталась хоть какая-то надежда, даже если вдруг придётся начать всё заново. Она вновь поднимает руки к его лицу и касается очков, - если он не верил во всё происходящее даже после её слов и прикосновений, то может быть смог бы поверить сейчас, увидев её так отчётливо, как никогда раньше. Саммерс инстинктивно хватает её за запястья, пытаясь остановить, на что Феникс лишь мягко улыбается ему в ответ, - если кто-то и мог подарить ему возможность видеть, то только она. Он колеблется несколько секунд и всё же позволяет ей снять очки, резко зажмурясь в страхе навредить, - Скотт даже представить себе не мог, на что она способна, и Джин чувствовала эту силу внутри себя; она текла по её венам и наполняла её изнутри бесконечным потоком жизни, за гранью понимания простого человека. Если для неё было возможным перерождение, то он едва ли смог бы когда-нибудь ей навредить, никто бы не смог, и Джин должна была бы опасаться этого, но не сейчас. Помимо разрушительной силы? Феникс могла подарить им нечто иное, хорошее. - Посмотри на меня, Скотт. - тихо позвала его американка, мягко положив руки на его плечи. Когда Саммерсу всё же удалось найти в себе силы перебороть заложенный в него с детства страх, который стал неотъемлемым спутником его жизни, он открыл глаза, готовый к тому, что с ней что-то случится, но ничего не происходило. Вся та разрушая бесконтрольная сила его рубиновых лучей поглощалась Фениксом словно редкий деликатес, пока не иссякла вовсе, срывая красную пелену с его глаз; позволяя ему видеть всё таким, каким оно было на самом деле. Разве во сне бывали цвета такими яркими, мог бы он чувствовать её руки, скользящие ему на шею, смог бы он смотреть ей в глаза и не представлять их изумрудными, а видеть их такими на самом деле, быть может, даже немного тускнеет, чем ему представлялось до этого в своих фантазиях. Тем не менее Джин не боялась разочаровать его сейчас, быть может все те изъяны, что он увидит в ней теперь, останутся в его памяти как неповторимые черты, которые было бы невозможно скопировать или подделать; такие вот несовершенства и застревают в памяти, делая дорогой сердцу образ приближённым к реальности насколько это было бы возможным внутри всего одного маленького человеческого воображения. Она на мгновение задумчиво закусывает краешек нижней губы и делает небольшой шаг вперёд, замирая в миллиметре от его губ, - Джин теперь не знает, что ей дозволено и где заканчиваются грани разумного; раньше это было так просто: он принадлежал ей, она - ему, и между ними никакой пропасти из нескольких лет разлуки, в которой не могло, казалось бы, остаться даже слабой тени надежды на то, что они встретятся вновь. Его жизнь, в отличие от её пустого, некогда бесполезного сосуда, продолжалась ни смотря не на что, и потому она остановилась в нерешительности, заглядывая ему, будто стыдясь за свою дерзость, в глаза снизу вверх. Проблема в том, что для неё не изменилось ничего: её смерть была буквально вчера, а может быть даже несколько часов назад, а за день до этого они были вместе и могли целоваться сколько захочется, и смотреть друг на друга, и молчать, и много говорить.

Отредактировано Jean Grey (2015-06-24 00:00:09)

+1

6

Скотт не мог даже представить себе, сколько времени отделяло Джин от этого момента, сколько времени по ее меркам, ощущала ли она вообще течение времени? Прошло два года, но для него целая вечность, разделившая его жизнь на четкие «до» и «после» ее «смерти». Наверное, рыжеволосая и чувства к ней значили так много, настолько изменили его жизнь, что Саммерс просто не мог до конца осознать ее потерю. Он так и не смог решиться жить дальше, отпустить ее, и его иллюзия счастливой семейной жизни с Мадлен, точной копией Джин, была лишним тому подтверждению. Если бы существовал некий выключатель, позволяющий человеку перестать чувствовать, то мужчина непременно бы им воспользовался, даже если это обозначало, что это будет навсегда, окончательным и бесповоротным решением. Боль утраты была настолько невыносимой, что если бы Скотт позволил себе ее принять, то просто не выжил. Видимо, так и произошло, потому что в тот день умерла не только Джин, но и часть него самого. Если Грей могла возродиться, то мог ли он? Темноволосый смотрел на нее, мечтая превратить эти мгновенья в вечность, не возвращаясь в реальность к вопросам, последствиям и совсем не тому будущему, к которому когда-то их готовила судьба. Как будто что-то внутри него снова сломалось, и Циклоп чувствовал себя тем же пятнадцатилетним мальчишкой с темным прошлым, недостойным ее. Когда-то Джин исправила его, как сказал бы профессор – «вылечила его душу», научила мечтать и верить в существование слов «вместе», «любовь», «доверие». Как же он хотел снова почувствовать себя тем Скоттом, словно и не было всех этих лет, не было ее смерти, не было Феникса…
Не могло быть иначе. Я всегда бы тебя нашел, для меня ты никогда не была мертва, Джин. Если бы я позволил себе поверить…хотя бы на мгновенье, что никогда не увижу тебя… — Скотт не стал продолжать. Его способ не верить в смерть своей любимой был ужасным, даже чудовищным, сломавшим жизнь не только другой женщине, но и в будущем его собственному сыну, но, тем не менее, всему виной была именно его неспособность двигаться дальше. Поверить в ее смерть. Интересно, Джин хотела, чтобы он жил дальше? Конечно, хотела, наверняка, хотела. Она и представить себе не могла, каким человеком на самом деле был тот, кого она любила все эти годы, и на что он был способен. Когда-нибудь она непременно узнает, ведь, к сожалению, все тайное всегда становится явным, но сейчас было не время и не место об этом вспоминать.
Нет, не надо, — вполне ожидаемо тут же запротестовал капитан, уловив намерения Джин, протянувшей руки к его очкам. Это был почти условный рефлекс, выработанный годами не только практики, но и страха, сопровождавшего его подсознание даже во сне. Даже в них, в своих снах, Скотт всегда был в очках, хотя там, в этой несуществующей реальности, порожденной его воспоминаниями и мечтами, он просто по определению никому не мог причинить боль, но все равно верил в обратное. Он мог бы остановить рыжеволосую, если бы захотел, но почему-то позволил ей снять очки, пусть и не сразу осмеливаясь открыть глаза. Почему-то он знал, что ничего не случится, в этот раз все будет иначе. Откуда взялась эта уверенность? Циклоп понимал, что сама по себе Джин Грей не способа сдерживать его силы, или выдержать их мощь, но Феникс… Означало ли это, что сейчас перед ним не Джин, или теперь они с этой космической сущностью стали единым целым? Как бы там ни было, он был перед ними бессилен, безмолвно подчиняясь ее словам. Скотт медленно открыл глаза, в первые секунды не видя перед собой ничего, кроме ослепляющей алой пелены. Постепенно она начала рассеиваться, помогая ему разглядеть первые очертания – ее силуэт и тонкая линия заката, отделявшая водную гладь от бескрайнего неба. Очертания становились все более отчетливыми, приобретали нужную резкость, множество граней и, наконец, первые цвета. Ярко-рыжие волосы. Нет, пожалуй, они были не рыжими, янтарными, как Скотт привык видеть в своем воображении, а по-настоящему медными. Влажные, они наверняка были на тон темнее, чем обычно. Ее глаза. Саммерс знал по многочисленным описаниям, что они зеленые, и они были именно такими, какими темноволосый их всегда представлял – изумрудными с маленькими золотистыми искорками вокруг радужки. Светлые и притягивающие взгляд. Когда-то с появлением Джин его жизнь приняла совсем иные краски, но тогда Циклоп и представить не мог, что она раскрасит ее в такие яркие и самые настоящие цвета. Его губы едва заметно приоткрылись – Скотт не смог сдержать удивленный вздох, во все глаза рассматривая рыжеволосую. Джин была тем самым источником, снова превращавшим его существование в жизнь, даря ему то, чего он был лишен судьбой так давно, что и позабыл – каков он этот мир на самом деле.
Джин, — выдохнул он, вновь заключая ее лицо в свои ладони; на этот раз на мгновенье, прежде чем накрыть ее губы долгожданным поцелуем. Это казалось таким правильным, необходимым для них обоих. Она сама подалась ему встречу, оказалась так близко, но словно не решалась сделать тот последний шаг, вновь связавший их, будто бы и не было этих двух лет, не было ее смерти. Вкус ее губ был прежним, Скотт помнил их мягкость, их нежные прикосновения, поначалу такие робкие, как и его собственные. Поцелуй быстро разгорался, словно ее пламя, и нежность быстро превратилась в страсть – жгучую, испепеляющую, почти отчаянную. Это было не ново, между ними и раньше была страсть, но не такая. Теперь она была иной по своей природе, и ничего подобного Саммерс никогда не испытывал. Он не мог отстраниться, крепко сжимая Джин в своих объятиях. Его руки хаотично скользили по ее спине, поднимались выше, пальцы путались в медных, еще влажных волосах. Скотт понятия не имел, откуда у него взялись силы, но в какой-то момент он резко отстранился, отступив на шаг. Тяжело дыша, мужчина не решался открыть глаза, будто бы по-прежнему боялся поверить, что когда он это сделает, то рыжеволосая по-прежнему никуда не исчезнет, а его силы, как и в первый раз, не нанесут ей вреда. Сделав глубокий вздох, а за ним и еще один, темноволосый распахнул веки, но ничего не произошло. На этот раз никаких оптических лучей, никакой красной пелены. Джин по-прежнему стояла перед ним, теперь на ее бледных щеках пылал легкий румянец, а в глазах – легкое недоумение, или смущение? Скотт не мог уловить точное определение, но прекрасно понимал, что этот поцелуй всколыхнул что-то внутри них обоих, и не только потому что это был их первый поцелуй после безумно долгой разлуки.
Нам лучше уехать отсюда… Ты замерзнешь, — протягивая руку, со смущенной улыбкой произнес Циклоп. Он знал, что Джин последует за ним, и что сейчас им не нужны разговоры. В теле по-прежнему чувствовалась дрожь; оно словно изнывало от жажды этой забытой близости, которая была как наркотик, и это желание затмевало собой все: угрызения совести, какое-то элементарное беспокойство, мораль. Все.
Скотт с силой сжал руль, чувствуя ее тепло и ее руки, крепко-крепко обнимающие его за талию. Повезло, что он оставил мотоцикл совсем неподалеку. От Нью-Йорка их отделяли считанные мили, но в эти минуты они казались бесконечностью. Разумеется, Саммерс уже давно убрал любые предметы, которые напоминали бы ему о существовании Мадлен – ее вещи аккуратно собраны и убраны в шкаф, его собственное обручальное кольцо покоилось там же, в той же коробке, поверх их свадебных фотографий.
Я живу здесь не так давно, — со второй попытки в спешке подобрав нужный ключ, открывая дверь, внезапно севшим голосом произносит Скотт, и во многом это правда. Большую часть этих проклятых двух лет он провел на Аляске, бывая в Нью-Йорке лишь изредка, именно поэтому квартира выглядит довольно пустой, необжитой, безликой. Как воспитанный мужчина, Саммерс пропускает Джин вперед, тихо запирая за ней дверь. Нужно еще что-то сказать, хоть что-нибудь, и единственное, что ему приходит в голову:
Здесь гостиная, а там спальня… Ванная вот здесь, справа по коридору. Я…подберу тебе что-нибудь из своей одежды, — все это звучало так глупо и нелепо. Она вернулась. Здесь, с ним. И они будут говорить об одежде, или планировке его квартиры? Скотт понимает, что это неправильно; наверное, почти также неправильно, как все эти пустые разговоры, но больше нет сил, и даже хваленой силы воли. Он снова целует ее, прижимая к прохладной, шероховатой стене. Где-то там, внутренний голос шепчет, что он должен отстраниться, дать себе и ей перевести дух, возможно, Джин нужен покой, кто знает? Голос разума все еще оставался в меньшинстве.

0

7

Он всегда был таким до ужаса серьёзным, даже тогда, в школе, когда они только начинали познавать азбуку и ни черта не знали о жизни, хоть им всем и казалось, что весь мир теперь принадлежит только им. Даже тогда Скотт был больше похож на подтянутого старичка, ветерана какой-нибудь войны, который будто бы знал какой-то мирской секрет, что придавало его взгляду той мудрости, которую другие инстинктивно боялись и уважали; старичок, запертый в красивое тело мальчишки. Она никогда особенно не задумывалась над тем, в какой момент в её сердце и мысли пришли та уверенная, осознанная любовь к нему, но что-то американке подсказывала, что она жила в ней всегда, ещё даже до того, как они познакомились. Наверное, поэтому она никогда не боялась его, всегда уважала как прирождённого лидера, капитана всех команд, что были в поле его зрения, и ей нравилось, что она тоже знала маленький секрет. Для неё Скотт Саммерс превращался в мальчишку и ничего не мог с собой поделать, и сейчас, его лицо преображалась на глазах, - глубокие складки на лбу разлаживались, его глаза, которые она впервые могла сейчас видеть так отчётливо, не искажённые тёмной призмой очков, горели, но отнюдь не смертельным рубиновым цветом, они - лучились тем счастьем, которое она все эти годы рисовала в его взгляде лишь только своим воображением, которое она чувствовала на своей коже, каждый раз, когда он смотрел на неё. Впервые реальная картинка была даже лучше той, выдуманной. Она правда знала, что когда Феникс закончит своё творение и позволит ей вернуться домой, он будет стоять там и ждать её, но Грэй не могла знать, каким он будет теперь и осталось ли внутри него ещё немного места для неё, и больше всего она боялась, что даже если Скотт смог бы принять её вновь, то уже не будет смотреть на неё так, как смотрел раньше и что она сама, больше не сможет превращать своего капитана в мальчишку, любовь к которому уничтожить не под силу было даже самой смерти. Феникс же не стал менять в своём сосуде ничего, она считала его идеальным в своём первозданном варианте и эта непонятная, странная материя сильного чувства к одному человеку, пронесённая через года и небытие, оставленная где-то между воспоминаниями и воссозданным по кусочкам сердцем, тоже было ей не понятно, но в тоже время до безумия интересным. Стояла ли перед ним Феникс или всё же в ней было чуть больше от Джин? Хотела бы и сама Грэй разобраться в этом, понять, чем она теперь была на самом деле; наверное, единственное, что американка знала сейчас наверняка: ей было плевать, как и чем она вернулась к нему, куда важнее был этот самый момент. Возможно, эгоистично ставить на кон судьбу целой планеты за мгновение собственного счастья, слабости, было не самым благородным из её поступков, но… это ведь делало её чуть больше человеком, всего лишь человеком. Правильно было бы при первой же возможности пустить себе пулю в висок или поэтично скинуться с ближайшей скалы, - кто-нибудь наверху наверняка бы не одобрил, но библейская мораль уже давно перестала её волновать, - прежде, чем кто-нибудь узнал бы о её перерождении, но Джин не смогла сделать это раньше, чем снова бы увидела его, хотя бы напоследок. По правде сказать, американка ещё до конца не решила, была ли и эта встреча их последней, таким себе живительным глотком всеобъемлющего счастья, который ей не позволили сделать тогда, чтобы вновь кануть в лету, но на этот раз, может быть, навсегда.
Она знала его мысли, она читала их с первого его прикосновения, и этот поцелуй был лишь зажжённой спичкой для уже аккуратного сложенного ритуального костра, алтаря их необходимого сейчас желания. Она тоже это чувствовала, - его губы и вкус его страсти казались вроде бы привычными, но воспоминания не могли заменить ей ощущения, и те оказались сейчас совершенно новыми, будто бы она и вовсе никогда его не целовала, благо что не разучилась это делать. Прикосновение ветра и воздуха к коже не шли ни в какое сравнение с теплом человеческого тела, с теплом его рук, жадно впивающихся в её кожу, скользящих вниз по спине, - Джин чувствовала дрожь, которая не имела никакого отношения к холоду, если ей сейчас и было дурно, то совсем не от того. Феникс же утробно рычал где-то в районе солнечного сплетения, его так забавляла это уникальная химическая связь, что мурашками и лёгкой вспышкой адреналина за секунду заставила тело ожить, сильнее, чем прежде. Она лишь закусывает губу и согласно кивает ему в ответ, - в прочем, если бы они остались на берегу, прямо на его куртке, Джин не смогла бы ему возразить. Так же, как и Скотт, она не боялась высоких скоростей, обхватив его руками и прижавшись щекой к его спине, она чувствовала себя в безопасности. Даже если бы им было суждено разбиться, по крайней мере она была теперь с ним. Колёса мотоцикла вдавливали мили в тугой асфальт, вскоре яркие огни города, которые не гасли здесь ни секунду, оказались прямо перед глазами, его шум больно бил по ушам и Грэй сильнее вжалась в спину Скотта, будто бы и вовсе пытаясь раствориться в нём; пошлый свист прохожих на её куртку, что задралась до неприличия высоко, оповестил о том, что они пересекли городскую границу. Он берёт её за руку как свою, и она следует за ним по узкой лестнице наверх, ещё до того, как они остановились на пороге, Джин удалось сразу же угадать, какая из этих дверей будет его. Она прислоняется спиной к холодной стене и пытается сдержать шутливую улыбку, что то и дело блуждает по её губам, - Саммерс сейчас напоминал ей того самого мальчишку, который впервые приводил к себе домой девушку, пока родителей не было; он путал ключи, даже если делал это уже сотни раз, и боялся посмотреть ей в глаза, потому что знал, что было написано в его собственных. Нужна ли ей одежда? Да, пожалуй, если он конечно не хочет оставить её в этой квартире навсегда, тогда можно обойтись и без неё вовсе. Здесь гостиная и кухня? Мило для тридцатилетнего холостяка, - взгляд Джин блуждал по квартире, не останавливаясь на чём-то конкретном, всё, что было у него здесь до неё совсем не волновало американку; она лишь ждала, когда Саммерс наконец-то закончит свою неумелую прелюдию, ведь оба они знали, что будет дальше и сгорали от нетерпения, перепрыгивая через две ступени продиктованной кем-то этики. Едва ли кто-то ещё до этого воскресал и потому не существовало никакой инструкции, они сами могли решать, как распорядиться своим вторым шансом; они конечно могут поговорить о его неудачном выборе цвета дивана за чаем, но некому было осуждать то, что они хотели на самом деле, - полного воссоединения.
И вновь ощущение твёрдой стены холодком вдоль позвоночника, Джин с каким-то странным вожделением снова и снова пробует вкус его поцелуя, сравнивая с тем, что осталось в памяти, - для неё не было этих двух лет, и последний раз они целовались совсем недавно, буквально за пару часов до того, как её не стало, и всё равно даже это не будет прежним. Забавно, те же губы и руки, то же лицо и улыбка, но был в этот какой-то другой, незнакомый оттенок горечи. Она с готовностью обнимает его за шею, скользя ладонью за ворот его футболки, - ей так необходимо было сейчас почувствовать жар его кожи, его самого как можно ближе. Только сейчас Грэй в полной мере способна осознать как сильно тосковала по нему, - скучала, нет, это было не то слово, - то, что американка испытывала к нему даже там, в абсолютной пустоте своего небытия, было именно тоской, такой же тёмной, вязкой и безнадёжной.
- Напомни, где тут твоя спальня?.. - она шепчет ему прямо в губы, тихо-тихо, как это бывало в школе, когда Джин шептала ему всякие глупости, от которых он смущался, прямо посреди шумного коридора, как будто сейчас их мог кто-то услышать и наказать за их мысли и взгляды. Она выскальзывает из его крепких объятий и делает несколько шагов в сторону спальни; она не оборачивается на Скотта, но чувствует его взгляд себе в спину, как если бы его рука скользила по её оголённому бедру. Джин не останавливается, скидывая со своих худых плеч его тяжёлую куртку прямо на пороге комнаты.

Отредактировано Jean Grey (2015-10-03 00:58:22)

0


Вы здесь » MARVEL UNIVERSE: Infinity War » The Confession » but heaven couldn't wait for you [апрель'14]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC